«Хорошо, что я все-таки сумела Игорька разговорить, а то переживала бы, выдумывала невесть что. А теперь все ясно и понятно. Да и дела у него, по-моему, начали налаживаться. Бог с ними, с деньгами, в конце концов. На Никиткину операцию квартиру продадим, а может быть, к тому времени у Игоря что-то получится. Хорошо бы, конечно, уж очень не хочется с родителями жить. Эта квартирка хоть не бог весть какая, но своя, отдельная... А то, что сейчас денег мало, — это ведь ерунда, это все временно и вообще не самое главное...» — думала Настя, когда как-то вечером они с Игорем вместе купали Никитку. Сын весело смеялся, визжал, хлопал розовой ладошкой по воде, окатывая маму с папой фонтанами брызг, — купаться он всегда любил. В ванночке покачивалась на бурных волнах, поднятых Никиткой, пластмассовая лягушка, и Игорь, потешаясь, очень похоже квакал, вызывая бурный восторг у сына и жены.
Настя подхватила мокрого и скользкого Никитку, завернула его в ярко-желтое пушистое полотенце и передала Игорю.
— Вот твое чадо, вытирай и укладывай, а то он совсем от тебя отвыкнет.
Напевая какой-то военный марш, Игорь торжественно прошествовал с Никитой на руках в комнату, а Настя счастливо рассмеялась им вслед. Она была уверена, что такой семейный вечер, полный таких будничных и таких радостных забот, — именно то счастье, о котором она мечтала. Ну, почти то... Вот сделают Никитке операцию, и тогда вообще все будет замечательно. У Игоря наладится его бизнес, Никитка пойдет в садик, а Настя будет продолжать работать в спортшколе. Работу она не бросит, даже если Игорь будет зарабатывать достаточно. Ей правилось заниматься со своими упрямыми девчонками, нравилась сама обстановка школы, большой гулкий спортзал, а особенно — тир, где так интересно было учить своих подопечных интуитивно находить ту незримую линию, которая соединяет прицел с самым центром мишени и ведет пулю, не давая ей попасть в «молоко».
Вечер был восхитительным. Никитка мирно посапывал в своей кроватке за ширмой, а Настя решила накормить мужа повкуснее, и вскоре их маленькая квартирка наполнилась дразнящим запахом запекающейся в духовке курицы с картошкой. Игорь зашел на кухню, повел носом, закатил глаза, изображая восхищение, и спросил у жены:
— Настюша, как у нас с деньгами?
— Нормально, я только что зарплату получила.
— Вот и славненько. Тогда я сейчас свою неприкосновенную мужскую заначку употреблю с толком.
Настя недоуменно взглянула на Игоря:
— В смысле?
— Увидишь! Я сейчас вернусь.
Он накинул ветровку, нацепил кроссовки и как был в домашних стареньких джинсах выскочил за дверь. Вернулся он, как и обещал, быстро, минут через пятнадцать, торжественно поставил на стол бутылку сухого вина и выложил Настину любимую шоколадку — «Балет». Раньше у них была традиция под выходные готовить что-нибудь вкусненькое и покупать бутылочку сухого — словом, устраивать тихие семейные праздники, на которые нередко заглядывал кто-нибудь из приятелей Игоря или подружек Насти. Но как только у Игоря начались проблемы, эти посиделки прекратились: не было ни денег, ни, самое главное, настроения. Теперь Настя очень обрадовалась тому, что все начинало становиться так же хорошо, как и прежде.
Романтический порыв, охвативший и Игоря, не угас после ужина, и ночь была такой восхитительной, какими давно не были их ночи. Игорь, как прежде, был нежен и ласков, и Настя просто таяла в его сильных руках. Ей безумно правилось это сочетание нежности и настойчивой силы, присущей Игорю.
Устало и блаженно потянувшись в постели, она наклонилась над Игорем, откинувшимся на подушку, и прядью волос легонько пощекотала ему нос.
— Ах ты, диверсантка! — Он притянул жену к себе на грудь. Настя, полежав так несколько секунд, на ухо шепнула ему:
— Игорь, я так тебя люблю, так люблю!
Вместо ответа он поцеловал ее и тихонько сказал:
— Ну, малыш, давай спать. Мне завтра опять рано вставать.
— А у меня тоже с утра занятия, я в семь встаю. Спокойной ночи!
Эта ночь стала последней спокойной Настиной ночью на долгое время. А такой мирный, счастливый домашний вечер, пожалуй, больше вообще в ее жизни с Игорем не повторялся. Все ее надежды на то, что теперь все наладится, оказались несбыточными мечтами, мгновенно рассыпавшимися в прах на следующий же вечер, когда в их дом грубо ворвалась действительность.
Настя, как обычно, возвращаясь с работы, зашла к Поляковым за Никиткой. Алевтина Григорьевна, всегда невозмутимая и холодно-вежливая, сейчас была явно чем-то встревожена. Настя заметила это, но не решилась спросить, в чем дело, — свою свекровь она до сих пор побаивалась, и отношения между ними хотя и были вполне приемлемыми, но далекими от доверительной теплоты.
— Ну что, Никуша, пойдем домой, — сказала она сыну, забирая сумку с его одежками. — Спасибо, Алевтина Григорьевна. Я теперь послезавтра работаю. Никиту можно будет привести, вы не заняты будете?
— Да-да, конечно, — рассеянно кивнула свекровь. Потом, решившись, произнесла: — Погоди, Настя. Скажи, у Игоря все в порядке?
— Ну да... — удивленно ответила она. — А что такое?
Однако Алевтина Григорьевна ответила ей вопросом на вопрос:
— А что, у вас совсем с деньгами плохо? Что-то случилось? Или, может быть, Никите срочно какие-то новые лекарства или что-то еще нужно? Настя, ты скажи, не нужно ничего от нас скрывать, ведь мы вам с Никитой не чужие люди.
Настя поставила сумку на пол. Ее сердце почему-то замерло, как будто предчувствуя беду, а в коленях появилась противная мелкая дрожь. Никита, не понимая, почему мать и бабушка торчат в коридоре вместо того, чтобы отправляться на улицу, задрал голову и вопросительно произнес:
— Ма?
— Сейчас, малыш, сейчас пойдем, — погладила его Настя по мягким волосам. — Алевтина Григорьевна, я ничего от вас не скрываю, я вообще не понимаю, о чем вы спрашиваете. Что могло случиться, почему вы так говорите?
— Мне звонил Игорь, часа три назад, и спрашивал, есть ли у нас с отцом деньги. Я, конечно, никогда не отказала бы ему, если бы деньги действительно были нужны. Спросила, сколько ему нужно. Думала, что речь идет о сотне-двух, ну в крайнем случае о нескольких тысячах. Но, Настя, он назвал мне такую сумму, что можно было подумать, он не в своем уме. Настя, скажи мне, зачем ему такие деньги?
Настя, прислонившись к косяку, смотрела на свекровь расширившимися глазами, полными тревоги и недоумения.
— Я... честное слово, я не знаю, — как-то по-детски пролепетала она. — Правда, не знаю! Алевтина Григорьевна, а он сам не сказал, зачем? И сколько все-таки ему было нужно?
— Нет, Настя, он ничего не сказал. Сказал только, что это очень срочно, и спросил, не могли бы мы у кого-нибудь эти деньги занять. А сколько точно — я не знаю, он говорил — несколько тысяч долларов.