Ромка был старым и самым преданным Сашиным другом. Судьба посадила их рядом, на третью парту первого «Б», и, если разлучала надолго, все равно сводила снова.
— Мы переживаем эпоху первоначального накопления капитала, — голосом профессионального институтского лектора говорил Ромка, доцент исторического факультета, доктор наук и вообще любитель покрасоваться, особенно перед студенточками. — Ни в одной стране этот период не проходил гладко, а уж у нас после семидесяти лет всеобщего оболванивания и отлучения от участия в прибыли рассчитывать на цивилизованный передел собственности недальновидно и просто глупо. У нас не умеют разделаться с конкурентом экономически, предпочитают — физически. Например, я владею десятком пароходов, и мой конкурент, как его… «Посейдон» тоже имеет десяток. Его можно разорить, если предложить клиентам более выгодные условия фрахта. А это предполагает уменьшение, пусть на время, моей собственной прибыли. Поэтому я избираю более дешевый и радикальный метод — взрываю к чертовой бабушке посудины ненавистного «Посейдона», пока тот не додумался сделать то же самое. И заодно намекаю его хозяину о бренности земной юдоли. Так что, друг мой Александр, ты не в шикарном авто, ты в бочке с порохом ездишь! И если этого еще не знаешь ты, то знает твой босс, и тебе он платит ровно столько, во что оценивает твою жизнь. Себе, заметь, он за то же самое платит несколько больше! Будь здоров… и осторожен!
С этими словами Ромка поднял стакан.
Корчагин позвонил Юрию Борисовичу в десятом часу вечера и сообщил об исчезновении Турсунова.
— Приезжай! — немедленно ответил Филимонов и, положив трубку, испытал такое жадное желание закурить, что машинально полез в ящик письменного стола, где лежала недокуренная им год назад пачка сигарет. Да, почти год, как он бросил курить, и еще вчера, несмотря на взрыв в порту, о табаке и мысли не возникло.
Спокойно, приказал себе Филимонов, не суетись. Подумай наконец трезво. А курить вредно!
Он запахнул халат и поудобнее устроился в кресле. В полумраке домашнего кабинета мягко светились золоченые корешки книг в высоких шкафах, ноги утопали в ласковой мягкости ковра, настольная лампа высвечивала зеленый круг на сукне письменного стола с громадным чернильным прибором: бронзовые орлы, присевшие на крышки двух чернильниц, стакан для гусиных перьев и массивное пресс-папье. Стояла такая тишина, какая бывает только за городом, вдали от больших дорог. Тишина располагала к неторопливому благостному размышлению, но картина складывалась настолько пакостная, что о благости можно было только мечтать.
Начиналась война, и пора было признать этот факт, как бы ни хотелось от него отвернуться, забыть, как дурной сон.
Пришлось признаться самому себе и в том, что ожидал именно такого оборота событий, что знал и того, кто решился наконец на столкновение.
С Анатолием Леонидовичем Ковровым Филимонов столкнулся в тот момент, когда только-только начал расширять свое дело на стезе общественного питания. Требовались кредиты, и Юрию Борисовичу порекомендовали обратиться в новый, но, уверяли его, солидный банк «Нива». Президент банка, как выяснил Филимонов, был сыном видного партийного деятеля, который вовремя пошевелил указующим перстом, и щедрый золотой дождь из казенной тучи полил страждущую «Ниву». Да и как было государству не порадеть — свежеиспеченный банк ухватил задачу, от века не имеющую решения в России: поднять село!
Поскольку глобальное дело требовало глобальных же ресурсов, банк должен был твердо встать на ноги, завоевать репутацию, для чего, наступив на горло собственной песне, занялся валютными спекуляциями и операциями с ценными бумагами. Когда во избежание кривотолков агробанку пришлось шагнуть с раскрытым кошельком в необъятные, поросшие бурьяном поля, оказалось, что крестьяне не могут брать кредиты под предлагаемые проценты. «Нива» с легким сердцем вернулся к посевам, гарантированно дающим не один богатый урожай.
Юрий Борисович с удовольствием общался с обаятельным плейбоем Ковровым, делился идеями новых проектов и неизменно получал одобрение и почти беспроцентные кредиты.
Именно ему в свое время Филимонов предложил участие в создании танкерного флота и поделился сокровенным замыслом покорения северных земель. Ковров было загорелся, но, поскольку вел в это время тяжелую конкурентную борьбу с двумя нахрапистыми банками, свободных средств не имел и от предложения отказался.
После этого их дороги разошлись надолго. Но вот весной Анатолий Леонидович неожиданно позвонил и предложил встречу. Говорил так, будто они накануне вместе устроили банный день и обо всем уже условились.