Очнулся, когда сигарета «Мальборо» обожгла палец. Прогулка по лесу не испугала его, но лучше было бы обойтись без нее. Нет, непростительно было для «гения террора», как Степанкова то ли в шутку, то ли всерьез прозвали сотрудники отдела, не уничтожить главную и, наверно, единственную улику — повидавший виды «жигуленок». Оправданием могло служить разве что нервное напряжение той ночи. Оно оказалось слишком сильным даже для него. Вот почему, загнав машину в глухомань, проверив все ее содержимое, Степанков не сделал самого элементарного — не утопил ее в озере, которого не найти ни на одной карте. А может, в глубине души он не верил, что ментовка докопается до этого следа. Ведь он даже не заезжал на территорию дачного поселка. Но береженого бог бережет, и сейчас предстояло исправить упущение.
Он решительно подошел к машине, открыл дверцу, снял ручной тормоз, и в эту минуту острый тонкий шнурок впился в его горло. Убийца был недюжинной силы, к тому же на его стороне был эффект неожиданности. Но для Степанкова понятия «неожиданность» не существовало. Натренированное тело мгновенно среагировало на смертельную угрозу, всего секунда потребовалась, чтобы в руке Владимира оказался кинжал с бритвенной остроты лезвием. Шнурок с тихим шелестом лопнул, и киллер невольно откинулся на заднем сиденье. Степанков, словно на тренировке, ударил незнакомца ребром ладони по шее и, когда тот обмяк, резким движением вывернул его голову. Раздался хруст шейных позвонков. «Черт, надо было оставить в живых и побеседовать. Совеем сдают нервы», — вновь разозлился на себя Степанков, и это была его последняя мысль.
Лезвие ножа попало точно в сердце. Человек не спеша вытер о траву свое оружие и с сожалением посмотрел на два тела, громоздящихся в машине. «Неосмотрительно, Муромец, неосмотрительно. Говорил дураку, что надо с десантником поосторожней. Они там у себя всяким хитростям обучены, их просто так не замочишь. Ну, на каждую хитрую…» Человек, поднатужившись, перекинул тело Степанкова на заднее сиденье. Завел машину, включил газ, закрепил бечевкой сцепление и направил ее в озеро.
Через минуту крыша злополучного «жигуленка» скрылась под водой, еще некоторое время о нем напоминали лишь широкие круги да пузыри воздуха, с бульканьем лопавшиеся на поверхности озера. Человек дождался, пока гладь воды вновь задремлет под убаюкивающим лунным светом, и побрел по ведомой лишь ему лесной тропке.
5
Вызов к начальству — удовольствие не из приятных. Благодарность — сие из области не очень научной фантастики, а читать нравоучения — любимое развлечение шефов всех рангов. Причем большинство обитателей руководящих кабинетов искренне считает, что, вещая прописные истины, оно открывает подчиненному Америку. И надо делать вид, что дело обстоит именно таким образом. Как говорят в народе: «Ты начальник — я дурак, я начальник — ты дурак».
Обо всем этом размышлял Кондратьев, шагая к кабинету генерала Старожилова. Надо сказать, что начальник УГРО не совсем подходил под начальственный стандарт: по пустякам или только для того, чтобы прочитать очередную проповедь, как правило, он не вызывал. Но тем неприятнее был звонок его секретарши, тем более что по ее щебетанью ни один Мегрэ или Пуаро не смог бы догадаться о причинах аудиенции. Работа на Петровке приучила выпускницу высшей школы милиции в совершенстве управлять своими эмоциями. Так что сотрудникам оставалось лишь гадать, каков повод вызова к начальству: разгон или деловой разговор-инструктаж.
В огромном кабинете Старожилова стоял неистребимый самыми современными освежителями воздуха застарелый табачный запах — сам хозяин давно завязал с курением, но не запрещал участникам совещаний предаваться пороку, поэтому никаким кондиционерам не под силу было справиться с экологическим бедствием.
— Здравствуйте, здравствуйте, майор. — Старожилов кивнул в сторону подноса с дымящимися чашками кофе. — Тут созрела тема для небольшого разговора.
Кондратьев заметил еще одного человека. Хотя тот был в штатском, но даже не очень внимательный наблюдатель сразу бы определил его принадлежность к клану бывшего КГБ. Кондратьев невольно усмехнулся, вспомнив старый анекдот: «Шел писатель, а следом два критика в штатском».