Старожилов перехватил усмешку подчиненного и недовольно поморщился. Как и любой начальник, он предпочитал, чтобы улыбки вызывали лишь его шутки. Впрочем, недовольство промелькнуло только в уголках прищуренных глаз. Генерал отхлебнул кофе и по старой привычке разгладил пышные усы, которые делали его похожим на популярного Никиту Михалкова.
— Товарищи из дружественных нам органов выражают недовольство. Вот познакомься, полковник Вельяминов Николай Егорович. Руководит в ФСБ следствием по делу убийства генерала Пронина…
— Мы уже знакомы. — На тонких губах полковника проскользнула тень улыбки. — Виделись на даче потерпевшего. Правда, нас тогда не представляли. Что ж, теперь будем знакомы официально.
Рука Вельяминова как бы нехотя протянулась по направлению к новому знакомому. Кондратьеву не понравились влажные ладони полковника, как и слово «потерпевшего», которым тот назвал генерала Пронина. Не понравился исходящий от него запах дорогого одеколона и цепкий взгляд глубоко посаженных серых глаз.
— Господин генерал не совсем точно заметил, что тема для небольшого разговора. На наш взгляд, разговор очень даже принципиальный. Как известно, следствие по делу об убийстве Пронина президентом поручено вести ФСБ. Вашему ведомству отведена роль, так сказать, верных и добросовестных помощников — поддержка оперативно-розыскными мероприятиями, профессиональными сыщиками и т. д.
Всю эту вступительную речь Вельяминов произнес, не поднимая глаз от стола, словно там лежали листки с заранее написанным текстом. Теперь он оторвал взгляд от стола, и в Кондратьева будто выстрелили две серые льдинки.
— Вместо этого без согласования с нашими следователями вы затеяли самостоятельное расследование. Я не знаю о существующих в ваших головах версиях, но о конкретных действиях нам известно. Кто вас просил искать каких-то мифических убийц, когда есть конкретный человек, давший признательные показания? Есть прямые улики, в частности отпечатки на пистолете.
— Ну, все не так просто, — вмешался в гневный монолог Старожилов. — Существует прецедент. Во Франции два года назад была убита семья российского предпринимателя. Обвинили в преступлении пятнадцатилетнего сына предпринимателя. Было и его признание, и отпечатки, и следственные эксперименты. А через год выяснилось, что парня просто запугали наемные убийцы и он все взял на себя. Впрочем, что я вам рассказываю? Об этом во всех газетах сообщалось…
— Газеты мы тоже почитываем. Однако я говорю не о прецедентах, а об элементарной дисциплине. По-старинному, о субординации. В вашем ведомстве о таких словах слыхали?
Гэбэшник откровенно хамил, и если это можно было бы понять лет десять назад, когда Лубянка олицетворяла высшую власть в стране, то нынче времена совсем другие, и немало даже самых правоверных рыцарей из ведомства «железного Феликса» давно перекочевало в охранные службы коммерческих банков. Стало быть, задачу гость ставил иную — не показать свою власть, а скорее — вывести милицейских из себя. Уж пользоваться человеческими слабостями, например гневом, чтобы человек в запальчивости наговорил лишнего, в КГБ всегда умели.
Но, как говорится, нашла коса на камень. Анатолий Александрович тоже в этих играх поднаторел. Он лишь ущипнул ус, словно желая удостовериться в реальности происходящего, и улыбнулся, демонстрируя доброжелательность и радость по поводу того, что и на фирме гостя знакомятся со средствами массовой информации.
— Так разве у нас сомнения были, что вы в курсе? Но согласно всем учебникам криминалистики должны отрабатываться все версии. Тем более что и прокуратура пока не считает дело таким уж «чистым»…
— С прокуратурой разберемся. Просто слишком много перестраховщиков там развелось. — Полковник криво усмехнулся, явив миру ослепительно белые зубы, словно в рекламе пасты. Пожалуй, слишком белые, чтобы быть натуральными. — Генеральный ни одного телодвижения не сделает без оглядки на Кремль. Его понять можно — дело под контролем самого «гаранта Конституции». Только у старика этого добра накопилось, что в городском суде. Тут не одна кровоточащая язва заведется…
Вельяминов снова усмехнулся.
— Так что хватит волну гнать. Кончаем шустренько производство и, как положено, в суд. Там признают вдову действовавшей в состоянии аффекта, дадут что-нибудь условное. И все довольны!