Хотя, может отчасти она и была права. Марк не был уж так плох – не транжира, не пристрастился к выпивке, не изменял мне. Я это точно знала. Про таких как он, говорят – женат на работе. Да, как раз про него. Он обожает свое дело, он предан ему, как пес.
Через месяц у нас годовщина – одиннадцать лет. Семнадцатого. Я купила ему запонки. Они лежат в серебристой коробочке под моим бельем, это сюрприз. На миг я открываю глаза, свет фонарей ослепляет меня, тяжело. Я снова погружаюсь в темноту.
Слышу много шагов, много людей. Серены и шорох автомобильных шин, это скорая. Теплые руки на мгновение касаются моей шеи. Больно, Господи, как мне больно.
– Анна, родная, держись! –Марк, он держит меня за руку.
Его рука такая же холодная, как моя. Нет сил, но я все же говорю. Голос такой хриплый, что не узнаю его.
– Запонки. – шепчу я.
– Что? Запонки? Какие запонки? – удивляется мой муж и я с усилием открываю глаза.
– Запонки. К годовщине. Они под моим бельем, в шкафу.
– Вам нельзя говорить. – прерывает меня строгий голос.
– Милая, скоро сама мне их подаришь! – говорит Марк, его голос так гадко дрожит. – Везите ее в Сент-Луис! – командует он.
– До Сент- Луис мы не доедем. – отвечает доктор.
У Марка трясутся руки. Мне тяжело дышать. Я вновь закрываю глаза. Темно. Становиться тихо и темно. Боли нет. Все-таки ушла. Я погружаюсь в абсолютную тишину.
***
Резкий, мерный повторяющийся звук, и снова боль. Я слышу чье-то дыхание рядом, открываю глаза. Надо мной стоит доктор, небритый темноволосый мужчина. Он внимательно смотрит на меня, потом улыбается.
– Добрый день, миссис. – приветствует он. – Поздравляю! Вы идете на поправку. Сутки назад вам достали пулю. Прямо из позвоночника. Она прошла через легкие и сердце. Вы живы чудом, – говорит доктор и достает из своего кармана маленький покорёженный кусок металла. – На память. – он ставит ее на моей кушетке, рядом с рукой.
И уходит. Я смотрю на этот кусочек металла, будто боюсь его. Потом беру в ладонь и сжимаю. Мне все еще больно дышать, чертовки больно.
***
Передо мной опять холодная осенняя ночь. Марк держит меня за руку, мы идет из ресторана домой. Мы говорим о работе, я говорю, что устала. Откуда вылетел тот парень? Словно из воздуха. Снова вижу его лицо – бледное, болезненное с черными кругами вокруг карих глаз.
– Деньги! Быстро! – говорит он и машет пистолетом прямо возле моего лица, я протягиваю сумочку, он резко хватает ее. – А ты что стал? Деньги! – кричит он Марку.
Оборачиваюсь на секунду к Марку. Он стоит не двигаясь, он оцепенел и еще больше злит напавшего.
– Я тебе сказал, деньги быстро! – орет парень, и я отчетливо вижу, что он не в себе. – Ты думаешь, я шучу? – Кричит паренек и вдруг стреляет в землю.
Я испуганно вскрикиваю. Пуля вздымает кусок асфальта рядом с ногой мужа, у меня все холодеет внутри. Марк стоит абсолютно белый, на лбу проступил пот, он дрожит как осиновый лист. Я помню, как ловлю себя на мысли: «не сбежит ли он?».
И тут я вижу, как парень звереет, его трясет. В его глазах ярость – он смотрит на Марка. Он что-то ему кричит, требует деньги, вновь машет пистолетом перед его лицом, но Марк оцепенел, он еще больше выводит парня из себя. Его карие глаза нездорово блестят, он направляет на Марка пистолет. Мгновение, выстрел и резкая боль.
Я стою и чувствую, частое дыхание Марка за моей спиной. Его влажные от пота руки крепко держат меня за плечи.
Парень бежит. Я падаю вперед лицом на холодный асфальт и еще секунду не понимаю, что произошло.
Кэт все-таки дура.
***
Вскакиваю. Задыхаюсь. В палате темно и еще мгновение думаю, что я еще там, на улице и вдруг зажигается свет. Доктор смотрит на меня, делает укол. Я успокаиваюсь и снова засыпаю.
Чувствую сильный запах цветов и открываю глаза. На тумбе стоят фрезии. Он знал, что я люблю их.