Он перечитал дважды. Потом сложил. Не спрятал - сжёг.
Как предыдущий конверт.
И тихо сказал себе:
— Я, похоже, снова в списке.
19:47 - Вечер. Дождь. Машина.
Кесс включил дворники. Машина прогревалась.
Тёплый свет приборной панели не делал вечер уютным - только тише.
Дверь машины открылась. Лорина села рядом.
Смотрела вперёд. Молча. Он включил передачу.
— Куда?
— Всё равно. Главное - не оставляй.
Они ехали. Город в свете фар был не городом, а декорацией.
— Можешь говорить? - тихо спросил он.
— Думаю, да. Думаю… здесь нет “глаз”.
Она выдохнула.
— Я знаю, что ты видел сегодня.
— Я не уверен, что видел.
— Тем хуже.
Она продолжила:
— КПП-4, КПП-6, КПП-13. Все были… “отключены” на пару минут. И все пропустили кого-то, кто не числится в реестре.
— Это те “пятеро”?
— Нет. Это только трое. Остальные…
Пауза.
— Остальные прошли раньше. Мы просто не знали, куда смотреть.
Кесс молчал. Дождь хлестал по стеклу.
— А мы теперь знаем?
Она посмотрела на него. Серьёзно. Тихо. Без шуток.
— Теперь ты - знаешь.
И добавила:
— Значит, ты тоже в списке.
«Ночное окно»
06:02 Утро.
Свет в окно лился тускло, через туман и дождь.
Кесс открыл глаза, зевнул - и на секунду не понял, где он.
Обычно:
— тревожник,
— холодные стены,
— и сухая каша из пакета.
Но сейчас - тепло. Запах. Живой запах еды.
Он приподнялся на локте. В кухне стояла Лорина. Без формы. В рубашке - явно его.
Растрепанная, как будто здесь впервые можно быть человеком.
— Ты… готовишь? - спросил он, почти испуганно.
Она повернулась, усмехнулась.
— Я не потеряла всё человеческое, Кесс. Пока.
Он сел за стол.
На нём - яичница, хлеб, даже горячий кофе.
— Ты где это достала? У нас вроде запрет на яйца с прошлого года.
— Есть вещи, которые не попадают в отчёты. И люди, которые умеют хранить запасы.
— То есть ты…
— Нет. Я не торговец. Но когда система следит за глазами, - она подмигнула, - я использую уши.
Он откусил. И замер.
— Ты впервые ешь что-то, что не напоминает корм для лошадей? - усмехнулась она.
— Нет, - он жевал. - Я впервые чувствую вкус утра.
06:37 Уход
Они собирались в тишине. Кесс надел форму.
Лорина - снова строгая, официальная. Но глаза были не такие.
Перед выходом она остановилась у окна.
Смотрела на улицу, где люди спешили в одинаковых плащах.
Всё было как всегда. Слишком как всегда.
— Знаешь, - тихо сказала она. - Иногда мне кажется, что мир уже давно умер. А мы просто живём в отсрочке.
Он хотел ответить, но не нашёл слов.
07:03. Подъезд. Бабушка.
Как всегда, как по часам. Бабка Революции.
— А-а! Вот и вы! Поздновато! Партия велела быть бодрым к семи ноль-ноль, а не шляться!
— Доброе утро, Марианна Игнатьевна.
— Утро будет добрым, когда дети перестанут жить в блуде и нарушать режим!
Лорина прошла, глядя в потолок. Кесс задержался у двери.
— Вам кто-нибудь сегодня говорил, что вы - хранитель стабильности?
— Хм. Конечно! И не ты первый, глупый мальчишка!
Он кивнул и прошёл мимо. За спиной глухо звучало:
— Опять с бабами шляется, как папаша твой. Пропал он, и ты пропадёшь, если так жить будешь…
07:26 Машина
Салон снова наполнен дождём и радио.
На этот раз диктор говорит о повышении уровня угрозы в соседней провинции.
"Поток нестабильных мигрантов", "эпидемиологическая напряжённость", "запрет на выезд граждан без спецпропуска".
Лорина выключает радио.
— Сегодня… могут быть новости.
— У нас теперь каждый день новости.
— Нет. Сегодня могут быть те, о которых нельзя будет сказать вслух.
Кесс смотрит на дорогу. Туман густой. Капли бьют по стеклу.
И в этот момент он впервые чувствует:
что что-то уже смотрит через “ночное окно”.
Оно ближе, чем кажется. И, возможно, внутри машины - лишь двое живых.
08:12 КПП-7
Поток шёл как всегда:
— штамп, скан, взгляд, «следующий».
Лорина рядом. Строгая, молчаливая. Словно утро в рубашке было в другой жизни. Но глаза мягче, чем обычно.
Кесс почти зевал, пока дверь снова не скрипнула особенно знакомо.