— Уж я догадываюсь, почему вы такой печальный, маэстро! Сегодня предновогодний вечер, и все празднуют его в веселой компании. А вы сидите здесь одинешенек, всеми покинутый. Мне вас так жалко!
— Все! — проворчал Заморочит. — Я — это не все!
— Да, конечно, — поспешил согласиться котик. — Вы — гений и великий благодетель людей и животных. А великие всегда одиноки. Я-то ведь знаю. А не хотите ли в порядке исключения немножко прогуляться и позабавиться? Это вас наверняка утешило бы и успокоило.
— Типично кошачья идея, — ответил колдун, раздражаясь все больше и больше. — Я терпеть не могу веселую компанию.
— Но, маэстро, — горячо продолжал Мяурицио, — разве вы не знаете поговорку: «Разделенная радость — радость вдвойне»?
Заморочит стукнул кулаком по столу.
— Научно доказано, — сказал он резко, — что часть всегда меньше целого. Я никогда ничего не делю ни с кем. Намотай себе это на ус и заруби на носу!
— Хорошо, хорошо, — испуганно ответил котик, а потом добавил льстивым голоском: — Ведь в конце концов у вас есть я.
— Да! — злобно рявкнул колдун. — Только тебя мне и не хватало.
— Правда? — обрадовался Мяурицио. — Вам меня не хватало?
Заморочит нетерпеливо засопел, вне себя от ярости.
— Да убирайся ты наконец! Проваливай! Отправляйся в свою комнату! Мне надо кое-что обдумать. У меня неприятности.
— А может, я могу вам чем-нибудь помочь, дорогой маэстро? — услужливо осведомился котишка.
Колдун застонал и закатил глаза.
— Ну ладно, — вздохнул он. — Если тебе так уж хочется, поди помешай в котелке над огнем, вон там, в камине, эликсир №92. Только смотри — не дремать и не клевать носом. А то знаешь, что случится!
Мяурицио спрыгнул со стола, потрусил на своих коротеньких лапках к камину и схватил передними лапами хрустальную волшебную палочку.
— Наверняка это очень нужное лекарство, — мурлыкал он, осторожно помешивая варево. — Может быть, это даже средство для восстановления моего голоса, которое вы так долго стараетесь подыскать опытным путем?
— Может быть, ты наконец заткнешься! — заорал колдун.
— Да-да, конечно, маэстро, — послушно промурчал Мяурицио.
Некоторое время все было тихо, только метель свистела и выла вокруг виллы «Кошмар».
Без четверти шесть
— Маэстро, — снова заговорил шепотом маленький котик, — маэстро, у меня, знаете, тяжело на сердце.
Заморочит ничего не ответил, только с отчаянным видом оперся головой на руку. И котик продолжал чуть погромче:
— Я должен вам кое в чем признаться. Это уже давно тяготит мою совесть.
— Совесть?.. — Заморочит скривил рот. — Гляди-ка, даже у котов имеется совесть?
— О-о-о, даже очень, — заверил его Мяурицио с серьезным видом. — Может быть, не у всех, но у меня уж точно. Я ведь все-таки из старинного рыцарского рода.
Колдун откинулся на спинку стула и со страдающим выражением лица закрыл глаза.
— Дело вот в чем, — запинаясь, начал Мяурицио. — Я ведь не тот, кем кажусь.
— Да кто тот? — заметил Заморочит весьма двусмысленно.
Кот продолжал помешивать варево, не отрывая глаз от черной похлебки.
— Ведь все время, что здесь нахожусь, я кое о чем умалчивал, маэстро. И теперь мне ужасно стыдно. Поэтому я решил сегодня, в этот особенно праздничный вечер, во всем признаться.
Колдун открыл глаза и внимательно посмотрел на Мяурицио через очки с толстенными стеклами. Губы его на мгновение сложились в насмешливую улыбку, но котик ничего не заметил.
— Вы это знаете лучше, чем кто-либо, маэстро, что в мире повсюду происходит что-то очень дурное. Все больше живых существ заболевает, все больше деревьев умирает, все больше рек оказываются отравленными. Поэтому звери давно уже собрались на большое собрание, конечно, тайное, и решили найти причину всех этих бед. И вот наш Великий Совет Зверей решил разослать своих тайных агентов во все концы света, чтобы наблюдать за всем, что происходит. И я пришел к вам, дорогой маэстро, чтобы за вами шпионить.
Он сделал паузу и уставился на колдуна огромными светящимися глазами.
— Поверьте, — продолжал он затем, — все это было мне очень нелегко, потому что деятельность подобного рода не отвечает моим благородным принципам. Я делал это только потому, что обязан был делать. Это был мой долг по отношению к другим животным.
Он снова сделал паузу, а затем добавил немного смущенно:
— Вы теперь на меня очень сердитесь?