Выбрать главу

Он широко улыбался, тяжело дыша и продолжая насиловать ее, и был явно полностью погружен этим процессом.

Слезы текли по её красивому лицу, искаженному горем и отчаянием, рыжие волосы спутались, а в глазах уже понемногу исчезали последние искры разума.

Габриона сначала взбудоражило увиденное, но, постепенно, тошнота одолела возбуждение и он отвернулся.

Насильник удовлетворенно охнул, знаменуя окончание и через пару секунд отбросил обмякшее тело девушки на пол, как будто это был какой-то мешок.

Рыдания прекратились, сигнализируя о том, что рыжая уже больше не была вменяемой.

Медленными шагами он подошёл ближе к свету лампы и предстал перед стоящими, потный и полностью голый.

Худощавый, высокий, с неаккуратно торчащими белыми волосами, он, улыбаясь, подошёл к мужчине, испепеляющему его взглядом своих красных глаз, в которых отчётливо читалось безумие и ненависть. Он что-то яростно выкрикивал, но кляп глушил все его слова.

- Хех, не напрягайтесь так, Гранд Ординем, я знаю что вы хотите сказать! Но вы сами в этом виноваты! Я же говорил вам не совать нос не в свое дело. А вы все твердили и твердили о трибунале, да о наказании от Императора. Тц-тц-тц! Ещё и дочь за мной следить послали! А она ничего да? Давно таких не трахал. Ууух... такаааая сладкая! - голый присел к мужчине и вытащил кляп.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я ТЕБЯ УБЬЮ! ТВААААРЬ! СУКА, МРАЗЬ, УБЛЮДОК! ММ-Мм-ммм... - вопящему мужчине вновь насильно вставили кляп обратно в рот.

Гейб нервно сжал кулаки, но промолчал, зная, что если из его рта сейчас вылетит хотя бы одно слово - следующим, возможно, будет уже он. Зато девушки же, крепко державшие мужчину, за все это время даже ни разу не моргнули.

Макушка Гейба уже вся похолодела от страха. Голый мужчина перед ним был апогеем виденной им жестокости за всю его непростую жизнь.

- Знаешь, просто трахнуть её за то, что она вмешалась по вашему приказу - это слабо, - продолжил монолог беловолосый, - я сделаю её своей "Третьей".

- Вы конечно же слышали о том как работает "Воля", не так ли? Мистерианцы, 500 лет назад, терпели поражение за поражением в войне с Номадией. Тогда, один учёный, ныне известный как Великий маг Вей, сделал открытие о том, что четвёртое измерение пространства - это не "время", как тогда считали все учёные, а "этериум" - материя, наполняющая трехмерное пространство. Вскоре после этого открытия, они решили собрать людей, способных почувствовать эту материю и, спустя еще 50 лет военных действий, у них это наконец-то получилось - они сделали вывод о том, что "желание" человека способно воздействовать на этериум, порождая магию. Так и появились первые маги Мистерии. Затем Мистерия, вооружившись новой силой и объединившись с Империумом, победила Степи, а после заключила с Немезисом союз, одним из условий которого было рассекречивание информации об этериуме. О, надеюсь, я вас не утомил своей болтовней?

Девушки продолжали безжизненно молчать, Гейб отрицательно помахал головой, а Гранд Ординем Слоун яростно мычал с выпученными глазами, всем своим видом показывая ярость и нежелание слушать лекции сумасшедшего маньяка.

- Да… Да-да... Да всем насрать на ваше мнение, Гранд Ординеееем! - мерзко ухмыльнулся насильник, - ну, так вот, продолжим. Интересный факт заключался в том, что мысль к Вею пришла, когда он работал с пленными из Номадии - они называли себя спиритистами и, как оказалось, первыми познали смысл этериума. Назвав его "дух", они укрепляли им в бою свои тела. Мистерианцы же, изучив опыт номадийцев, смогли научиться воздействовать на эфир, порождая реакции с природными элементами, а мы - люди Немезиса, после передачи нам секретной информации, смогли лишь воздействовать на химически выделенный чистый этериум. Так в мире появились новые изобретения Немезиских механиков и, собственно, паппеты. Да не мычите так громко, Слоун! Эээхх!

Гранд Ординем, получив пинок в солнечное сплетение и начал задыхаться. голый мужчина тем временем, жестом приказал вытащить кляп наружу.

Изо рта Слоуна моментально посыпались ругательства и проклятья и он сразу же получил ещё один пинок, но уже прямо в открытый рот.