Я принес из бара полотенце, сложил его и прижал к ране.
— Прижми, — сказал я Елке. Положил поверх полотенца ее руку, показывая, как нужно держать.
— Не поможет, малыш, я умираю, — ответила Елка. И закашляла.
«Крыс нет. Ни одной. Будем потрошить клиентов кафе?»
Крысы! Дурацкие крысы, которых всегда полно, но нет, когда они так нужны!
Я стукнул кулаком по стойке.
«Прекращай! — сказал Ордош. — Я не смогу залечивать еще и твои ушибы!»
Крысы… Летающие крысы!
«Голуби! — сказал я Ордошу. — У нас есть голуби!»
«Неплохая идея».
Мне почему-то вспомнились первые минуты моего пребывания в этом мире.
— Ты! — сказал я Липе, заставив ту подпрыгнуть. — Бери ее на руки!
— З-зачем?
— Бери, говорю! — подражая тону маршала, служившего у моей здешней матери, сказал я. — И неси за мной. Только бережно! Это не твоя подружка.
Глава 7
Пинком распахнул дверь. Зажег свет. Посторонился, пропуская девушек.
— Клади ее на кровать, — сказал я.
Моя комнатушка совсем маленькая, от двери до кровати всего пять шагов. Воздух в ней попахивает плесенью.
Липа уложила Елку поверх покрывала. Та заскрипела зубами, но не застонала. Закашляла.
Липа замерла у кровати и сквозь челку смотрела на свои руки. Растопыренные пальцы девушки были в крови.
— У нее рана и на спине, — сказала Липа.
— Прикольно, — сказала Елка и заставила себя улыбнуться. — Насквозь прошла. Испачкаю тебе кровать, малыш. Прости.
— «Прости» не отделаешься, — ответил я. — Купишь Рябине новое постельное белье, когда поправишься.
— Заметано, малыш. Обязательно.
— И покрывало!
Елка снова закашляла, разбрызгивая кровавую пену. С каждым разом этой пены становилось все больше.
«Да хватит в носу ковырять, дубина! — сказал Ордош. — Помрет же!»
Еще на пороге своей комнаты я почувствовал, как сработала руна.
«Есть?» — спросил я.
«Сидят, красавцы. Сейчас темно, они не улетят. Постараюсь их сильно не пугать».
За жизнь Елки придется заплатить жизнями голубей.
И этот факт не заставил меня испытать угрызения совести. Мне плевать сейчас и на голубей и на совесть.
— Липа, — сказал я, — принеси из кафе кувшин красного вина.
— Но…
— Быстро, я сказал!
Липа отшатнулась, точно я ее ударил. Девушка выглядела испуганной. Сейчас она вела себя как обычная девчонка — такая, каких я помнил по своей первой жизни: не пыталась командовать и очень хотела спрятаться за спину мужчины (хотя сама об этом и не догадывалась).
— Она… не умрет?
— Нет, конечно. Если только ты будешь делать, что я скажу. Шевелись!
— Да, Пупсик.
Липа перестала посматривать на свои грязные дрожащие пальцы и поспешила прочь из комнаты.
«Зачем тебе вино?»
«Мне не нужна здесь девчонка. Спровадил ее на время. А вино пригодится».
«Правильно, — сказал Ордош. — Здесь она сейчас не нужна. Приступим?»
«Давно пора! Поехали».
«Не забывай говорить что-то вслух, — сказал Ордош — И повторяй имя богини».
«Зачем?»
«Отдадим все лавры ей. Они нам сейчас без надобности. Это будет творить чудеса Сионора, не мы».
«Ладно, — сказал я. — Мне без разницы. А что говорить?»
«Что хочешь, дубина, хоть стихи читай! Громко, монотонно и на другом языке. И не отвлекай меня».
Я положил ладонь Елке на грудь, поверх прикрывавшего рану окровавленного полотенца. Я видел, что Елке больно. И страшно. Но та старалась казаться стоиком, выдавливая на лице улыбку.
Да, нет, подумалось мне, не тридцать ей — гораздо меньше. Почему, когда тебе переваливает за сто, ты перестаешь замечать разницу между двадцатилетней и тридцатилетней женщиной?
Заклинания регенерации устремились в тело девушки, чередуясь со вспышками тепла на моем животе.
— Лежи спокойно! — потребовал я у Елки, заметив, что она собралась заговорить. — Не мешай.
Судорожно копался в памяти, подыскивая хоть какой-нибудь рифмованный текст.
Прикрыл глаза и громко сказал:
— Сионора!
А дальше продолжил на русском, с удивлением замечая, что говорю на нем с акцентом:
— Погиб поэт! — невольник чести — пал, оклеветанный молвой, с свинцом в груди и жаждой мести, поникнул гордой головой!.. Сионора! …
«Ничего более жизнерадостного не вспомнил, дубина?»
«Отстань: слова могу забыть! Я учил этот стих еще в школе».
— Не вынесла душа поэта…
Я старался не смотреть на лицо Елки, не видеть кровь на ее губах и изумление во взгляде.
Почти каждое срабатывание руны совпадало с моим восклицанием «Сионора!».