Тории-сан смотрит на Мисудзу.
Кано-сан тоже рядом с ней.
Семейное происхождение Кано-сан слишком велико, чтобы ее дом мог прийти в упадок. Тем не менее, другие семьи дадут им почетное место, чтобы убедиться, что они не разорятся.
Дом Кудзуки, вероятно, когда-нибудь станет таким.
Они не сломаются, пока жива Япония.
— И вы представляете безымянную компанию из района Кансай, чтобы противостоять СБ Кудзуки. Вы в своем уме?
— Это известная компания среди знати из Кансай! Все семьи там используют Имперскую гвардию!
Барышня Такахама настойчиво утверждает.
Лицо Тендо Отомэ теперь выглядит суровым.
— Ой? Инвестиции в акционерный капитал — мое хобби, поэтому я знаю названия компаний в Японии, но никогда не слышала об Имперской гвардии.
Тории-сан улыбнулась.
— Сугимура-сан, насколько я помню, твоя семья живет в Киото, верно?
Спрашивает Мисудзу одну из девушек.
— Да все верно…
— Тогда вы знаете эту компанию? Имперская гвардия.
Сугимура-сан…
— Нет, я никогда о них не слышала.
Услышав этот ответ, барышня Такахама смутилась.
— И чьих телохранителей использует дом Сугимуры?
Спрашивает Мисудзу.
— СБ Кудзуки.
— Действительно, наши телохранители есть также в районе Кансай.
Сказала Сё-нээчан.
Это означает, что она преувеличивает, когда говорит, что кансайская знать использует имперскую гвардию.
— Такахама-сан, похоже, вы не знаете, так что позвольте мне просветить вас.
Сказала Мисудзу.
— Главный особняк дома Кудзуки, это место, официально назван токийским особняком.
Токийский особняк?
— Дом Кудзуки вырос в Токио в эпоху Мэйдзи, но раньше мы были семьей из Киото.
Она улыбнулась.
— И у нас все еще есть особняк в три раза больше, чем этот, в Киото. Мы с дедушкой навещаем его несколько раз в год. Короче говоря…
Барышня Такахама задрожала.
— Мы знаем о положении дел с телохранителями в районе Кансай.
Она знает, что Имперская Гвардия не заслуживает доверия.
— Я-я очень сожалею об ошибке!
Склонив голову, юная леди Такахама спешит вернуться к Тендо Отомэ.
Тендо Отомэ цокнула языком.
О, это не просто маневр, чтобы встряхнуться.
У нее больше схем для использования.
— Тогда, Хайджи, теперь, когда утомительный перерыв закончился, выложись на полную и сражайся!
Тории-сан рассказывает Адельхейд-сан.
— Если ты покажешь нам хороший бой, я, возможно, не буду тебя увольнять!
Адельхейд-сан выглядела недовольной.
— Я больше не вернусь к Тории-сама!
Затем.
Кико, Кико. Кико, Кико.
— Что ты делаешь?
Спрашивает Адельхейд-сан Кинука-сан, своего противника.
— Ставлю железные когти на запястье.
Кинука-сан надевает на запястья опасное оружие.
— Что за ногти, как у Росомахи?
Спрашивает Адельхейд-сан. Кинука-сан скрестила перед собой железные когти.
Кашан!
Сухой звук металла отдается эхом.
— Меня попросили серьезно драться…
13-летняя маленькая девочка поднимает свои железные когти
Светская жизнь. Небольшая девичья драка 2.
— Готова!!
Кашин!
Маленькая Кинука-сан скрестила железные когти.
— Хааа, тогда я должна использовать свой козырь, если ты зашла так далеко.
Адельхейд-сан вздохнула.
Шакин!
Адельхейд-сан достает железные лезвия из носков своих кожаных сапог.
— Я думала, что использовать эту технику против тебя было бы незрело, но, похоже, теперь я вынуждена.
Она стоит на одной ноге и смотрит на Кинука-сан.
— Я покажу тебе свои навыки немецкого ниндзя!
Ч-что?
— Хм, искусство немецких ниндзя?
— Ты что-нибудь знаешь, Эди?
— Эту технику основали Кёдзи Бреда вместе с равным ему мировым ниндзя Бароном Фукуро. Похоже, это смесь германских тайных искусств и японских искусств ниндзя.
Японских искусств ниндзя?
— Кажется, это связано с племенем Яман.
Эди улыбнулась.
О, это шутка.
— Ты говоришь о незрелости, но мы одного возраста.
Сказала Кинука-сан.
— Я все равно более зрелая, даже если мы одного возраста.
— Просто у нас разный рост.
— Рост? Неужели ты думаешь, что можешь сравнить свою плоскую грудь с моей?
У Адельхейд-сан небольшая выпуклость на груди, несмотря на то, что ей 13 лет.
Но Кинука-сан плоская.
— О, поняла, если мы говорим о незрелости, ты имеешь в виду…
Кинука-сан посмотрел на Адельхейд-сан.
— У тебя там уже растут волосы, верно?!
Эмм.
— Вот почему ты называешь себя зрелой! Там должно быть лес!
— Там все гладко!