Но ребята уже плохо слушали учителя. Они вернулись в суровый мир, и уже никакие сказки, никакие красивые мечты не могли отвлечь их от голода, от лежащего в холодной церкви Пашки.
Кулиновский отпустил ребят по домам. В школе стало тихо. Николай Иванович смотрел на грязные, закопченные стены, на пожелтевшую старую географическую карту с блеклыми материками и океанами, на грубо сколоченные столы и скамейки. Его, охватило бессильное отчаяние. Класс с прогнувшимся потолком начал казаться гробом, где он похоронил все свои мечты, надежды.
Вместе с Куркутским, таким же чуванцем, как и он сам, Николай Иванович стал учителем, приехал из Петропавловска в далекое Марково. А многого ли он достиг? Ученики — способные, прилежные ребята. Но разве можно нормально учиться, когда тебя терзает голод, когда бьют твою мать ногой в живот, когда чуть ли не каждый день умирают от болезней и истощения твои друзья, когда в школе всегда холодно, потому что нет дров?
Что делать? Как все изменить? — в тысячный раз задавал себе эти вопросы Кулиновский. Он стоял перед пустыми столами, невысокий, но коренастый, крепкий. Его скуластое темное лицо было серьезным. Кулиновский потер широкую переносицу. Да, Чекмарев прав… Причина не в дровах, которых у школы должно быть достаточно, не в том, чтобы купцы более охотно давали в долг товары жителям. Надо менять всю власть, весь уклад жизни. Так ему доказывал Василий Иванович, и сейчас Кулиновский особенно глубоко осознал, как Чекмарев прав.
Учитель знал о людях, что собираются у Чекмарева, Их разговорам он не придавал значения. Он не видел силы, которая могла бы изменить весь порядок жизни. Про себя Кулиновский считал Чекмарева и его товарищей просто мечтателями и был убежден, что жизнь можно улучшить, если люди начнут друг другу помогать. Николаю Ивановичу казалось, что если бы у школы было больше дров, то и учеба бы шла лучше.
Но после приезда Новикова, с которым он однажды говорил, Кулиновский все больше задумывался и незаметно для себя стал понимать, что Чекмарев, Каморный, Борисов, Дьячков правы. Нет, такие, как Чекмарев, не просто мечтатели, они искры, из которых возгорится пламя. Так пусть же оно вспыхнет скорее, осветит эту землю и даст людям счастливую жизнь. В России вот уже третий год как наступила новая жизнь. Придет она и сюда.
Кулиновскому захотелось увидеть Чекмарева, услышать его спокойный голос. Теперь он знал, что и Чекмарев и Новиков большевики. Они из тех людей, с которыми Ленин совершил революцию. Кулиновский решительно надел малахай, варежки и направился к Чекмареву. Приближался ранний зимний вечер. С серого неба падала мелкая снежная пыль. На улице никого не было. Люди сидели у печек в ожидании скудного ужина или кружки горячей воды.
Кулиновского окликнул поп Агафопод:
— А я к вам, Николай Иванович, слово божье нести…
— Я отпустил детей, отец, — не дослушав Агафопода, сообщил Кулиновский, Он совсем забыл, что сегодня должен быть урок закона божьего. — Уж очень холодно в школе, да и дети голодные. А тут еще в колокол ударили…
— Пришлось, — с горьким сожалением вздохнул Агафопод. Был он, к удивлению учителя, совершенно трезв. В старой, грязной, с множеством прорех кухлянке и лохматой лисьей шапке, он горой возвышался над Кулиновским. Агафопод повторил: — Пришлось. Мрут отроки, яко мухи осенью…
— Нельзя же больше такое терпеть! — воскликнул в гневе и отчаянии Кулиновский.
— На все воля божья. — Агафопод ткнул рукой в небо. — Неисповедимы пути господни, и мы, рабы жалкие…
— Оставьте, батюшка, — поморщился учитель, уловив в голосе Агафопода фальшь. — Зачем вы это?
Агафопод виновато взглянул с вышины своего роста на учителя, развел руками, но ничего не ответил, и, кивнув, прошел мимо. Кулиновский посмотрел в его широкую спину и догнал Агафопода.
— Батюшка, давайте вместе что-нибудь придумаем.
— Не могу уразуметь тайный смысл ваших слов, — остановился Агафопод.
— Попросить надо у господина Черепахина, у американцев, чтобы они продуктами поддержали нуждающихся, — торопливо высказал Кулиновский только что пришедшую к нему мысль.
— Попросить? — переспросил Агафопод. — Есть притча о том, как жаждущий странник…
— Я о детях беспокоюсь, — сказал Кулиновский. — О детях…
— Мой сын мне велит делать добрые, угодные богу дела, — согласился на предложение учителя Агафопод.
— Спасибо! — искренне поблагодарил его Кулиновский. — Я зайду к вам чуть позднее. Только прошу вас, чтобы вы… — Учитель замялся, не зная, как лучше сказать, чтобы Агафопод воздержался от выпивки. Агафопод понял его и с шутливой торжественностью изрек: