— В Ново-Мариинске есть склад продовольствия Малкова, — напомнил Булат.
— Я поставил на его охрану Волтера, — сообщил Мандриков. — После суда, над Малковым мы его конфискуем.
— И все же продовольствия мало! — вздохнул Гринчук и, взяв один из представленных Рыбиным документов, потряс им. — Мяса совсем нет! — Он Обернулся к Рыбину. — Неужели нет в складах мяса?
Рыбин вздрогнул. Вот оно, начинается. Ревкомовцы Отправятся в склады и начнут проверять выводы комиссии. Они сразу же обнаружат подлог. У Рыбина судорожно свело челюсти, Гринчук нетерпеливо крикнул:
— Чего мотаешься, как заведенный? Я о мясе спрашиваю!
— Нет, нет его, — едва выдавил из себя Рыбин, хотя мяса действительно не было. Лицо у Рыбина стало серым. Мандриков спросил его:
— Болеешь, что ли?!
— В… в складе прохватило… простудился. — Голос у Рыбина дрожал. Еще никогда он не страдал так, как сейчас.
— Я доволен твоей работой, — похвалил председатель ревкома: — Быстро и хорошо все сделали. Молодцы! А вот простудился ты зря. Иди домой. Возьми со склада немного спирта, выпей, натрись — и под одеяло. Поправишься.
Рыбин едва поднялся и, шаркая непослушными ногами, вышел из кабинета.
— Крепко он, кажется, заболел, — сочувственно произнес Мандриков и вернулся к делу. — Без мяса мы долго не протянем с остальными продуктами. Вот еще доказательство преступного правления колчаковцев. Не позаботились о запасах мяса…
— Зато Щетинин позаботился, — вспомнил Булат о многочисленных тушах в складе копей. — Там на всех хватит. Как это я забыл?
— Возьмем у шахтеров, — решил Мандриков, довольный найденным выходом. — Займись этим ты, Гринчук, и принимай склад, ты будешь его вахтером. — Он улыбнулся. — Нашим продовольственным комиссаром. Выводы комиссии Рыбина надо сообщить населению Ново-Мариинска.
В тот же день Семен Гринчук с караваном в десять нарт приехал на копи. Шахтеры были в копях и не видели, что делалось у склада, стоявшего за жилым бараком. Гринчук застал в бараке Галицкого, который еще был слаб и поэтому не работал. Тут же находились больные милиционеры и Малинкин. Он внимательно прислушивался к тому, что говорил Гринчук.
— Конечно, берите мясо, — согласился Галицкий. — У нас его много, да если было бы и меньше, то все равно поделились бы. — Он крикнул Малинкину: — Позови Бучека.
Малинкин, схватив палку, быстро заковылял к двери. Он спешил сообщить новость шахтерам. Он сейчас устроит ревкомовцам забаву. Пусть почешутся.
— Все еще хромает? — сказал Гринчук о Малинкине, когда за ним закрылась дверь. — Здорово же его помяли!
— Придуривается больше, — проворчал Галицкий. — Еще денек-другой подождем, да и в забой его двину. Обленился.
— Сам-то как? — участливо заглянул в бледное лицо товарища Гринчук. — Дорога-то тебя длинная ждет.
— На свежем воздухе скорее сил наберусь.
Малинкин подбежал к Бучеку, когда тот только что опрокинул тачку и остановился передохнуть.
— Галицкий тебя кличет, Гринчук приехал.
— Случилось что-нибудь? — забеспокоился Бучек.
— Может, — многозначительно произнес Малинкин. В его глазах были злые огоньки.
Бучек не обратил внимания на ответ Малинкина и поспешил в барак. Маленький, толстый, он, казалось, катился по истоптанному снегу.
Когда Бучек, позвав Харлова, скрылся с ним за бараком, Малинкин, забыв о хромоте, подбежал к Кулемину и что-то ему зашептал. Тот быстро исчез в шахте, Малинкин ожидающе смотрел на каждого, кто появлялся из шахты. Показался Перепечко. Услышав свое имя, оглянулся. Малинкин поманил его пальцем. Перепечко подошел к нему и заорал:
— Чего ты, хромая кляча, меня пальцем манишь, как б… последнюю?
Перепечко, убедившись, что, не работая, он не получит есть, старательно вывозил уголь, но каждая тачка прибавляла ненависти к ревкому. Колчаковец оброс. Глаза его были воспалены. Каждую ночь Перепечко пил с Биричем и Соколовым. Водку им от Толстой Катьки тайком доставлял Кулемин.
Колчаковцы не шумели и не буянили, поэтому на них не обращали внимания, как и на то, что они все время шепчутся с Кулеминым и Малинкиным. С утра Перепечко еще не опохмелялся и был не в настроении. Он тяжелым взглядом уставился на Малинкина.
— Выкладывай, не юли! — потребовал Перепечко. — Что гад вынюхал? Или опять будешь за свои сплетни деньги клянчить?