— Я для общего блага, — Малинкин опасливо отстранился от Перепечко. — Ревкомовцы за мясом приехали…
— А мне какое дело! — Перепечко выругался. — Об этих сволочах и слышать не хочу.
— Шахтерское мясцо. — Малинкин досадовал на несообразительность Перепечко. — Могут сами голодать по милости ревкома.
— А ты шустр, — Перепечко понял мысль Малинкина. — Выкладывай подробно.
Перепечко слушал его, сворачивая папиросу.
— Черт, поздно сейчас что-нибудь сделать. — Он прищурил левый глаз. — Но попытаемся… — Он взглянул на Малинкина. — Оружие есть у ревкомовцев?
— Не видел, — признался Малинкин.
— Есть или нет? — раздраженно спросил Перепечко. — Балда! Ты только деньги видишь.
Малинкин пожал плечами. Перепечко жадно затянулся несколько раз и бросил папиросу на снег, припорошенный угольной пылью. — Пошепчи-ка угольщикам, что ревкомовцы все мясо увозят, а они Останутся с кукишем. — Перепечко сунул фигу в лицо Малинкину. — Будут голодать. Шепни, что ревкомовцы мясо продадут, а доход в карман положат.
— Я уже Кулемину… — начал Малинкин, но Перепечко толкнул его в плечо:
— Твоему дружку не каждый дурак поверит. Ты давай сам. Я… — Перепечко не договорил о себе. — Пусть шахтеры не дают мяса ревкомовцам. Понятно? Не давать — и только, а то сами околеют с голода.
Они расстались. Уже половина нарт была загружена оленьими тушами, когда до склада донесся многоголосый шум, выкрики.
Гринчук, привязывавший с каюром и Харловым тушу к нартам, поднял голову, прислушался. Прекратили работу и остальные. Из склада вышел Бучек, Гринчук сказал ему:
— Кажется, толпа сюда бежит?
— Что это? — в дверях показался Галицкий с листом бумаги. Он записывал количество взятых туш.
Каюры беспокойно затоптались у нарт. Члены ревкома переглянулись. Гринчук проверил, в кармане ли револьвер. Бучек это заметил.
— Ты не вздумай его вытаскивать. — Он уже понял, это к складу бегут шахтеры. — Эх, оплошку допустили мы. Надо было…
О какой ошибке он хотел сказать, Гринчук не услышал. Из-за барака выбежала толпа шахтеров, У многих в руках кирки, лопаты. Размахивая ими, угольщики кричали, ругались. Они тесным кольцом окружили нарты. Казалось, мгновение — и они ринутся на членов ревкома, на каюров, упряжки и подомнут их под себя, уничтожат. Бучек оценил момент и, вскочив на нарту, закричал:
— Что случилось?
Его голоса не было слышно. Брань, угрозы. Колчаковцы стояли поодаль и наблюдали за происходящим. Бучек замахал руками, требуя тишины.
— Товарищи… объясню… порядок…
Спокойствие членов ревкома несколько остудило пыл угольщиков. Кое-кто еще поносил ревком, угрожал расправой, но шахтеры хотели услышать объяснения Бучека. Они верили ему. Знали, что он всегда правдив, честен и прям. Кто-то уже торопил его:
— Говори, Василий!
— Куда мясо берете?
— Почему без спроса?
Бучек поднял руку, и стало совсем тихо. Он шумно вздохнул и улыбнулся:
— Уф-ф! Ну и жару нагнали вы на меня, дружки-шахтеры. Как увидел, что лопатами да обушками помахиваете, так решил: пришел мой конец. Пожалел, что завещание о наследстве не составил. Кому же мои капиталы достанутся?
Послышался смех. Кто-то дружелюбно ответил:
— Мне твой капитал не надо. Своих не сосчитаю.
— Ты зубы не заговаривай, — выкрикнули зло. — Ты, Бучек, зачем наше мясо грузил? По какому праву?.
— Ревком решил, — ответил Бучек и понял, что допустил ошибку. Его слова не понравились. Шахтеры закричали:
— Какое право ревком на наше мясо имеет? На чужой каравай рта не разевай! Стащить хотели!
— Да не орите! — сердито потребовал Бучек. Раскудахтались, как бабы, у которых ума и на цыпленка не хватит! Слушайте и ворочайте своими мозгами. Кто из вас не знает, что в Ново-Мариинске голодно? Там нет и фунта мяса…
— А нам какое дело? Наше мясо. Не давай его, робя!
Чьи-то руки ухватились за туши, погруженные на нарту, потянули их. Гринчук вдруг пронзительно, закричал:
— Не трога-й-й-й!
Голос у него был звонкий. Он оказался на нарте.
— Какие же вы пролетарии, если не хотите поделиться куском с детьми, со стариками, и… — У него сорвался голос, но Бучек продолжал: — Вы сами свергли колчаковцев, потому что житья вам не было человеческого. Вы пошли за правду, за справедливость, чтобы всем жилось хорошо, сытно. Вам сейчас как платят за уголь? Хорошо?
— Ну, терпимо.
— Товары по терпимым ценам берете? — продолжал допрашивать Бучек.
— Знаем это, — отозвались в толпе. — Ты о мясе…
— Неужели вы бы могли набивать животы мясом, когда рядом умирали бы от голода люди? — спрашивал Бучек. — Не верю. Рабочий человек всегда со своим братом-бедняком поделится.