Рано утром, когда Павел Георгиевич, засидевшись со Струковым почти до самого рассвета, еще спал, Груня побежала к Елене Дмитриевне.
…Мандриков с Еленой и Ниной Георгиевной завтракали. Накануне он вернулся поздно, и Нина Георгиевна перенесла свой разговор о больных чукчах на утро. Промолчала и о домашних делах Елена.
— Прошу вашей помощи! — Нина Георгиевна рассказала Мандрикову о том, что увидела в яранге на берегу залива.
— Сейчас же пошлю туда Струкова, — пообещал Михаил Сергеевич. — Ему в амбулатории скучно сидеть. Может, больных поместить к нему?
— Они не пойдут. Им шаман запретил выходить из яранги.
Нине Георгиевне Стало грустно. Опять она в стороне от дела, которое, нашла, К больным чукчам пойдет Струков и, конечно, лечить будет без охоты, а лишь кое-как. Вот если бы у нее были лекарства, то она…
— Не посылайте Струкова. Пусть он мне даст лекарства, аптечку. Я сама пойду к чукчам. Заодно обойду и другие семьи. Я очень хочу.
— Хорошая мысль.
Предложение Нины Георгиевны понравилось Мандрикову. Он внимательно посмотрел на молодую женщину. В ней было что-то новое, светлое. Не знал Мандриков, что это была любовь.
Тон Нины Георгиевны заставил Елену Дмитриевну насторожиться. В ее голосе звучало волнение. Она перевела взгляд на Мандрикова, и ей показалось, что он несколько отчужденно посмотрел на нее.
Просьба Нины Георгиевны заставила Мандрикова подумать о жене: почему бы и ей не найти себе дело. Ведь скучно весь день Блэком заниматься. Пошла бы вместе с Ниной Георгиевной. Михаил Сергеевич уже хотел предложить это, но она заговорила раньше:
— Для всех ты, Михаил, готов сделать хорошее, а вот о жене не хочешь позаботиться. Посмотри, — она протянула руку. Ладонь перечеркивала царапина. — Видишь, это я вчера поранилась, когда печку топила.
Мандриков рассмотрел царапину и засмеялся:
— Сие не угрожает жизни, но впредь надо быть осторожнее.
Елена Дмитриевна вырвала руку:
— Тебе смешно! — Она сердилась. — Я хочу, чтобы у нас была прислуга.
Мандриков засмеялся еще громче:
— У председателя ревкома прислуга! Да это же чистейшая эксплуатация.
— А это не эксплуатация, если я заменяю прислугу. — Красивое лицо Елены стало злым. — Неужели ты хочешь меня превратить в кухарку, которая для тебя будет…
— Подожди, подожди. — Михаила Сергеевича не покидало хорошее настроение, и он не замечал раздражения Елены. — Ты не кухарка и не прислуга. Ты моя жена, моя дорогая жена, — Мандриков с нежностью и любовью смотрел на нее и не видел, сколько боли и отчаяния отразилось на лице Нины Георгиевны. — Все, что ты делаешь, — это только для нас с тобой.
— Пойми ты, Михаил, — воскликнула Елена и встала из-за стола. — Я не могу вот здесь… — Она с ненавистью оглядела комнату. С разметавшейся копной рыжих волос она стала еще красивее.
Мандриков не догадывался, что Елену тяготили мелкие неудобства, которых она не ощущала в доме Бирича. Он думал, что она скучает.
— Понимаю, понимаю, что тебе тут скучно. Может быть, ты вместе с Ниной Георгиевной пойдешь к…
— Грязным чукчам? — протянула изумленно Елена и затряслась в издевательском смехе.
Мандриков и Нина Георгиевна с удивлением на нее смотрели, а она сквозь смех продолжала говорить:
— Может… ха-ха-ха… нянчить их сопливых… о-х-ха… ха… младенцев… ты… ты… смешон, идеалист.
— Замолчи, Елена!
Только сейчас он понял, что она все говорила серьезно. Его Елена, любовь к которой так трудно ему далась, которая так мечтала о новой жизни, такое говорит.
— Прошу тебя, подумай, что ты говоришь, Лена!
«Зачем ты просишь ее? — хотелось крикнуть Нине Георгиевне. — Она же не поймет. Она пришла к тебе от безделья, ради развлечения».
В этот момент и вошла Груня:
— Где молодой Бирич? Ушел домой?
— Груня! — Елена бросилась к ней.
Мандриков строго спросил ее:
— Почему ты о молодом Бириче говоришь? Он же на копях.
— Домой должен прийти, — убежденно сказала Груня. — Струков к нам приходил…
— Когда? — Мандриков почувствовал беспокойство.
— Нынче ночью.
Она рассказала, как к Биричу приходил Струков, и не упомянула об Учватове. Ведь он не имел отношения к Елене.
Слова прислуги Бирича встревожили Мандрикова. Появление Струкова ночью в доме коммерсанта было более чем подозрительно. Мандриков ушел, оставив Елену раздраженной и обиженной.