— Кто-то спрашивал, где Шкотово, в котором восстал гарнизон против колчаковцев. Так вот оно.
Михаил Сергеевич, наклонившись, указал точку недалеко от Владивостока, почти в самом низу карты. Многие повскакивали с мест, навалились на впереди сидящих товарищей. Михаила Сергеевича обрадовал этот интерес, и он, позабыв о своих огорчениях, которые ему доставляла Елена и встреча с Трифоном Биричем, убедительно заговорил:
— Скоро алый свет революции зальет всю Россию и освободит от колчаковцев и интервентов эти берега. — Рука Михаила Сергеевича скользила по карте до Омска к востоку. — Красная Армия у Иркутска. Верховный правитель Колчак, которого американцы Так щедро продолжают вооружать, одевать и подбадривать, бежит, Но еще бесчинствуют над жителями Приморской области японцы. — В его голосе было столько боли и гнева, что в бараке стало необыкновенно тихо. Всем передалось состояние Михаила Сергеевича. А он уже рассказывал о Новикове: — Вы, конечно, помните, как ночью к вам приезжал наш товарищ, большевик, Николай Федорович Новиков и сообщил вам о том, что Громов понизил плату за уголь?
— Да, помним! — зашумели шахтеры.
— Убили его гады, колчаковцы!
Шахтеры стали оборачиваться в сторону Трифона Бирича, Перепечко, Соколова. О смерти Новикова и о надругательстве над его трупом шахтеры знали. Михаил Сергеевич видел, что достаточно слова, чтобы вспыхнул пожар расправы. Он поспешно объяснил:
— В смерти Новикова виноват коммерсант Малков. В Усть-Белую выезжают наши товарищи, и там…
— Расстрелять убийцу! — закричали шахтеры. — Не прощать! Так с каждым могут поступить!
Мандриков посмотрел на Берзина. Тот с одобрением смотрел на шахтеров. Михаил Сергеевич попросил тишины и продолжал:
— Красная Армия идет на восток] Недалек Тот день, кода Иркутск, Хабаровск, Владивосток будут свободны и вы, первыми сбросившие ярмо колчаковщины, будете приветствовать своих братьев. Под красным флагом навсегда исчезнет нищета, голод, бесправие. На этой северной земле горячее солнце Советов осветит новую жизнь, ростки которой уже проклевываются.
…Струков внимательно слушал Мандрикова и, несмотря на свою к нему ненависть, не мог не признать, что он хороший оратор и может увлечь слушателей, но вместе с тем Струков безошибочно уловил, что в распоряжении Мандрикова очень мало, сведений о том, что происходит в России.
Оказавшись на копях, Струков пока ко всему присматривался. Шахтеры встретили его по-разному. Одни отнеслись к его появлению равнодушно, другие — с насмешкой, третьи — с недоумением, но через день-второй перестали даже замечать его присутствие. Струков старался держаться незаметно. Очень настороженно по отношению к нему держались колчаковцы.
Он был со всеми одинаков и прилежно, даже чересчур, делал перевязки и примочки милиционерам. Струков выжидал. Он был уверен, что за ним установлена слежка, и каждый свой шаг, каждое слово тщательно обдумывал. Первые дни он ожидал, что на копи будут, высланы и Бирич и Учватов, во они не появлялись. Значит, ревкомовцы не все знают об их ночной встрече. Это радовало его, и он ждал момента, когда можно будет снова установить связь о Биричем.
Струков не сложил оружия. То, что сообщил ему Павел Георгиевич, давало уверенность, что против ревкома можно успешно выступить. Уничтожить его, восстановить прежнюю власть — вот о чем мечтал Струков. Это было очень заманчиво. Он тогда стал бы значительной фигурой и по-иному говорил бы с Фондератом, да и с американцами. Уж чего-чего, а раскошелиться и дать ему теплое местечко им бы пришлось, Струков даже подумывал о том, что неплохо бы стать управляющим Анадырским краем. Сладкие мечты отвлекли его. Он прислушался, Мандриков отвечал на вопросы шахтеров:
— Вы, товарищи, справедливо жалуетесь, что у вас не во что переодеться, а в лавках у коммерсантов выбор небольшой и все стоит дорого, Ревком решит этот вопрос так. — Мандриков заметил, что все члены ревкома посмотрели на него. В ревкоме об этом не говорили, но он был уверен, что не ошибется. — Мы, если не получим заверения, что будут присланы товары из Владивостока, закупим их у Америки на то золото и пушнину, которые колчаковцы награбили здесь и хотели, себе присвоить. Продавать товары будем по самой, какой только возможно, низкой цене. Советская власть никогда не будет наживаться на трудовом люде и его нужде!
Шахтеры одобрительно зашумели. Мандриков и его товарищи были довольны. Собрание шахтеров, которое так хорошо прошло, убедило их, что угольщики вместе с ревкомом и полностью одобряют его действия.