…Елена Дмитриевна не находила себе места. Она старалась разобраться, что с ней происходит. Она машинально поглаживала Блэка, положившего голову ей на колени, но мысли были далеко. Елена не понимала себя, своего отношения к Михаилу Сергеевичу. Любила ли она его? Да, она полюбила его с той первой встречи, когда Блэк набросился на Оттыргина и Мандриков спас его от клыков собаки. С того дня Елена все больше думала о Мандрикове, сама призналась ему. Наконец он стал ее мужем.
Казалось, она должна быть счастливой, самой счастливой женщиной на всем Севере. Она жена сильного, смелого человека, который совершил переворот, стал хозяином края, и от него зависит здесь жизнь любого человека. Но Елена не испытывала счастья. Вскоре после того как в ревкоме был подписан акт о их браке, Елена с удивлением увидела, что перед ней образовалась пустота. Она добилась своего, и теперь не к чему было стремиться. У Биричей она испытывала презрение к своему мужу, мечтала о какой-то иной жизни и другом мире, где бушевали страсти, где были сильные, мужественные, интересные люди. Таким человеком ей казался и Мандриков.
Теперь она все чаще думала, что ошиблась. Сейчас ее оскорбляло, что Мандриков просил у ревкомовцев разрешения на право любить ее. А кто же эти люди, от которых зависела ее любовь? Неудачники, Жалкие оборванцы, шахтеры, копавшие уголь за гроши, вышвырнутый безработный матрос, чахоточный латыш… Елена перебирала в уме всех ревкомовцев, и ни для одного не могла найти светлых красок.
Акт, который утвердили ревкомовцы, тоже казался Елене отвратительным. Составляя его, Михаил как бы оправдывался перед ревкомовцами. В Елене поднималось презрение к Мандрикову. Она вспомнила слова из акта о том, что «вступила в брачный союз для совместной борьбы за лучшую жизнь».
Елена Дмитриевна усмехнулась. Блэк навострил уши. Он не сводил умных глаз с хозяйки. Ему передавалось ее нервное состояние.
А если бы ревкомовцы были против нашего брака, как латыш, тогда бы Михаил струсил и отказался бы от меня. — Эта догадка так ее поразила, что она, оттолкнув собаку, встала, прошлась по комнате, остановилась у стола. В квартире было тепло, чисто. На кухне возилась Груня, и оттуда доносился запах свежего пирога.
В комнате стояла тишина, и в этой тишине Елена была очень одинока, словно одна во всем срете. Она с недоумением огляделась. Как томительно медленно тянулось здесь время. У Биричей она чего-то ждала, о чем-то мечтала. А здесь ее словно обокрали. Мечтая о Мандрикове, Елена жаждала необыкновенной жизни, а ее не было. Мелькали недолгие чаек близости с Михаилом, когда ничего, кроме них, не существовало, и снова начинались ее мучения.
Правда, Михаил Сергеевич рассказывал ей о том, что происходило в ревкоме, что и кто сказал, кто с кем спорил, что ревком собирается сделать. Да она и не понимает, как это можно всерьез говорить о голодающих чукчах. Чукчи же не поймут заботы о них. Да и какая разница, вымрет ли их сотня, другая? Их и так много. Вон сколько оборванных и голодных бродит по Ново-Мариинску.
Елена вспомнила о Нине Георгиевне. Уход ее оскорбил Елену, усилил одиночество и в то же время принес облегчение. Она подозревала, что не одно стремление заняться врачеванием чукчей заставило переехать Нину Георгиевну. Елене было неприятно, когда Мандриков хвалил ее. Елена считала Нину Георгиевну ниже себя, и предложение Мандрикова помогать ей лечить чукчей тоже было оскорбительным. Елена не могла объяснить себе, почему она побежала к Струкову.
Она подумала о бывшем муже, и ничего, кроме равнодушия к нему, у нее не было. Не было даже прежнего раздражения и презрения.
Елена побродила по комнате, не зная, чем заняться. Остановилась у этажерки с книгами. Все прочитаны.
А у Биричей шкафы непрочитанных книг. Еще не слишком поздно. Сейчас можно зайти за книгами. Она торопливо оделась, взяла Блэка и вышла. Морозная ночь неохотно впустила Елену. Она сразу же поскользнулась и едва не упала. Снег под ногами неприветливо скрежетал. В густом мраке было что-то угрожающее. Маленькие освещенные окна, казалось, неодобрительно смотрели на нее. А кого мне бояться? — подбадривала себя Елена. Трифон привез меня, и, если я ушла от него, это не значит, что обязанности по отношению ко мне закончились. Я имею право на многое, а сейчас хотя бы на книги.
Все медленнее шла к дому Биричей. Она убеждала себя, что идет только за книгами, не желая признаться, что ее тянет прежнее жилье.
Бирич умело скрыл свое удивление. Более неожиданного посещения он не мог предвидеть. Он поздоровался с Еленой так, словно она вернулась с прогулки. А сам терялся в догадках. Что ей здесь надо? Зачем пришла эта с…? Может быть, ее прислал Мандриков посмотреть, что делается в его доме? Надо с ней быть осторожнее. Бирич жил в постоянной тревоге и ожидании, что ревкомовцы вот-вот придут за ним. Первые дни Бирич даже не выходил из дому, разыгрывая больного.