К нему не раз приходила мысль о бегстве к Малкову под защиту Стайна или в Кресты к Караеву, но у ревкомовцев заложником его сын, и к тому же Бирич не был уверен, что за ним не следят. Вел он себя осторожно и ждал удобного момента для свержении ревкома. Блэк бросился к Биричу.
— Соскучился, пес, по старику? Я тоже по тебе.
— Вас не удивляет мой визит?
— Я уже в том возрасте, когда ничему не удивляются, — ответил Павел Георгиевич с улыбкой. — Да и время сейчас такое. К тому же я по-прежнему считаю, что это ваш дом и вы вольны войти в него, когда вам заблагорассудится.
Теперь пришла очередь удивляться Елене. Чего-чего, а вот такого она не ожидала услышать. Елена знала, что Павел Георгиевич хитрый и нельзя верить его словам, но слышать это было приятно. Она же теперь жена самого могущественного человека в Ново-Мариинске, и Бирич, конечно, хочет заручиться ее расположением. Елена Дмитриевна с превосходством посмотрела на коммерсанта: трусишь, старикашка, юлишь передо мной. Она хотела увидеть в Бириче страх. Но он был прежний — спокойный, уверенный в себе человек, знающий цену каждому жесту и слову, привыкший повелевать и приказывать. Она не знала, чего это стоило Биричу. Расстегнула шубку и, чтобы не молчать, сказала:
— Студеная ночь наступает.
— Может, чашечку кофе? — предложил Бирич и тут же рассмеялся: — Предложил и испугался. Груни-то нет, а из меня плохой повар. Я бы сам с удовольствием выпил чашечку такого, который вы готовили.
Елена Дмитриевна неожиданно для себя пошла хозяйничать в кухню. Вскоре они сидели за столом и, попивая ароматный кофе, неторопливо беседовали.
Павел Георгиевич, помешивая дымящуюся густую жидкость, незаметно наблюдал за женщиной. Он уловил, что она с жадностью осматривается. Тянет тебя сюда. Видно, несладко со своим ревкомовцем. Посмотри, посмотри, может, совесть и заговорит в тебе. Еще попросишься назад, но я тебя возьму с одним условием — лечь в постель со Свенсоном. Кажется, большевики рано или поздно доберутся сюда, и мне придется перебраться на ту сторону пролива. Иметь там близких, почти родственников Олафа, будет не только полезно, а просто необходимо.
Приход Елены и ее поведение подали ему надежду. Он осторожно сделал первый шаг:
— Спасибо за предупреждение Струкова.
— Я пришла взять, если разрешите, несколько книг почитать, — заторопилась сразу Елена.
— Пожалуйста, — Павел Георгиевич был доволен. Испугалась. Это хорошо.
Он не удерживал Елену. Она смотрела на ряды корешков, но не могла прочитать названий книг. Глаза ее застилал туман. Она же предала Мандрикова, и об этом ей прямо сказал Бирич. Елена почувствовала себя беззащитной. Что заставило ее прийти и сидеть в доме, который она оставила? Только ли желание взять книгу?
Так и не сделав выбора, Елена Дмитриевна вытащила какой-то том и почти выбежала на улицу. В ушах звучали последние слова Бирича: «Приходите, мы всегда рады вам».
Кто такие мы? Елену Дмитриевну трясло. Она уже подходила к дому, когда вспомнила о книге. Она показалась ей очень тяжелой. На книгу может обратить внимание Мандриков, спросит — откуда. Как она объяснит, почему была у Биричей в доме? Что может, подумать Михаил? Елена Дмитриевна размахнулась и швырнула книгу в сугроб. Блэк рванулся за книгой, но Елена удержала собаку.
Освободившись от книги, Елена облегченно вздохнула, будто сбросила с плеч тяжкий груз: Мандрикова дома не было. Елена обрадовалась. У нее есть время, чтобы окончательно успокоиться. Она впервые не была огорчена, что их встреча откладывается…
Михаил Сергеевич так и не пришел в эту ночь домой. Он провел ее в ревкоме с Кулиновским и Берзиным. Письмо Чекмарева и рассказ учителя требовали от ревкома немедленных действий. Они прозвучали для Мандрикова и Берзина тяжелым укором: убийцы Новикова на свободе, продолжают бесчинствовать. Быть может, из арестованных уже никого нет в живых. При этой мысли у Берзина сжались кулаки.
— Сегодня уезжаю в Белую. — Август Мартынович посмотрел в темное окно, точно хотел поторопить наступление рассвета. — Не буду ждать, пока соберем нарты! Один с Оттыргиным уеду и возьму этого Малкова за глотку. — Голое у Берзина стал угрожающим. — С американцем тоже нечего церемониться.