— Никого мне не надо. Я не хочу, чтобы ты уезжал. Не хочу. Я такая, такая несчастная. Почему я не могу ехать с тобой, быть с тобой вместе? — В ее голосе зазвучало отчаяние. — Зачем мне ребенок, зачем, если я не с тобой, если с тобой что случится…
— Клянусь на северных красавиц не смотреть, — пошутил Антон и взволнованно продолжал: — Береги себя, дорогая, любимая моя, береги, я очень хочу, чтобы у нас скорее был сын. Или ты хочешь, чтобы была дочка?
— Сын, сынок… — вздохнула Наташа, — весь в тебя.
И она снова заплакала. Антон поцеловал жену, я нежность захлестнула его. Он был счастлив и чувствовал себя сильным, готовым к любым трудным дорогам.
Ни он, ни Наташа, ни их товарищи не знали, какие у них впереди трудные пути, что многие погибнут и не раз на них обрушатся испытания, которые потребуют силы, выдержки, веры в свое дело, но они все выдержат и в этом им очень поможет любовь.
…После отъезда Берзина и его спутников члены ревкома собрались у Мандрикова. В коридоре никого не было. Новомариинцы готовились к встрече Нового года. Ревкомовцы вяло переговаривались. После проводов всегда немного грустно. Михаил Сергеевич громко заговорил:
— Товарищи! Завтра наступает тысяча девятьсот двадцатый год! Пожелаем же, чтобы он был годом завершения разгрома всех врагов нашей молодой Советской России и на всей ее земле была счастливая жизнь трудового народа. — Он повернулся к карте, которая занимала стену кабинета. — Чтобы свет зари новой жизни залил все ее окраины…
Михаил Сергеевич говорил торжественно. Его слова о долге северных большевиков всех взволновали. Закончил же он неожиданно:
— Всем оставшимся членам ревкома приказываю сегодня в двадцать два часа тридцать минут прибыть в мою квартиру для встречи Нового года!
Ревкомовцы оживились, послышались шутки. Кулиновский кричал:
— Как Новый год встречать? Катька Толстая в тюрьме, где водку брать будем?
— Выпустить ее на один день, — шутливо предложил Гринчук. — Без горилки какой Новый год? Да и похмелиться надо будет.
— Обойдемся без кабатчицы, — смеялся Мандриков. — У меня кое-что найдется. Приходите! Кроме жены, Нины Георгиевны и Наташи, у меня никого не будет. Женщины уже готовят закуску.
— Я приду! — закричал Булат.
— Я, и я… — один за другим повторяли Гринчук, Кулиновский.
— Разрешите и мне с вами? — попросился Тренев.
— Конечно, конечно.
Мандриков подумал о Смирнове. Вот бы кого он с удовольствием пригласил, но это будет неловко. А жаль. Смирнов ему нравился.
Выяснилось, что Клещин и Титов не смогут прийти. Первый из-за жены, которая Новый год встречает только дома, второму надо было дежурить на радиостанции. Мандриков заметил, что Волтер грустный стоит у окна. Мандриков подошел к нему:
— Так не опаздывать, Аренс. Ровно в двадцать два тридцать.
— О! — обрадовался матрос. — Я очень благодарен.
Мандриков пораньше пришел домой, чтобы помочь женщинам подготовиться к вечеру. Он был доволен и тем, что товарищи приняли его приглашение, и тем, что накануне Елена охотно согласилась на такую встречу Нового года. Он не знал, что это стоило ей больших усилий. Она чувствовала за собой вину и решила ее искупить. Предпраздничная суета, составление меню и приготовление закусок увлекли ее, прогнали скуку. Она весело болтала с Ниной Георгиевной, Наташей и Груней и встретила Мандрикова радостно.
— Не нужен ли вам кухонный мужик? — пошутил Михаил Сергеевич. — За стакан водки готов на любую работу.
Женщины засмеялись. Нина Георгиевна, бросив на Мандрикова взгляд, полный любви, быстро спрятала глаза. Елена схватила Михаила Сергеевича за руку:
— Тут ты будешь нам только мешать. Иди переоденься. Я тебе новую рубашку выгладила.
Нина Георгиевна проводила их Грустным взглядом. Михаил Сергеевич вошел в комнату и воскликнул:
— Кто это придумал?
В правом углу на подставке зеленела маленькая елочка. Пахучая, украшенная цветными бусами, бумажками, она придавала комнате праздничный вид.
— Тебе не нравится? — Елена уловила в голосе мужа осуждающие нотки.
Михаил Сергеевич действительно был против елки. Это же церковное. А он большевик. Как на елку посмотрят его товарищи? Надо ее выбросить, пока они не пришли, но, взглянув на Елену и не желая портить ей новогоднее настроение, он обнял ее:
— Молодец ты, Лена! Хорошо придумала. — Мандриков поцеловал ее. Как он ее любит!