— Нам вообще обязательно разговаривать? — спрашиваю я и тут же разворачиваюсь.
Сейчас у меня появилась новая цель. Раз мой дядя хотел отправить меня к семье, то я привезу эту семью к нему на болота, чтобы он понял, что я с ним навеки. Мне хотелось бы увидеть его лицо, когда он увидит свою младшую племянницу. Интересно, а что он скажет? Типа: «Говно, теперь у меня две головные проблемы» или «Господи, я так счастлив, что теперь вы обе будете бегать за хлебом в соседнюю деревню».
— Куда ты отправишься? К дяде? — Алек равняется со мной и идёт прямо к дому Ника.
— Да, к этому старому пердуну.
Парень резко хватает меня за локоть и смотрит прямо в глаза.
— Ты же понимаешь, что я не оставлю тебя? — когда его рука сжимается, я чуть приподнимаю подбородок.
— А следовало бы, белоручка. Я никогда не вступлю в стаю. Не трать своё время. Займись чем-то, действительно, полезным.
Мы долго смотрим друг на друга, пытаясь выразить этим долгим молчанием то, что хотим сказать. Парень упорно намекает на то, что благодаря ему, Миксу и Итану я добьюсь успеха. Я же ясно даю понять, что свои намеки он может засунуть глубоко в зад.
— Не угостишь кофейком? — наглеет альфа и вытягивает на своё очаровательное лицо довольную улыбку. Он что, тактику сменил?
— Ещё чего?! У нас тут не кафе, волчара.
Алек хмурится и пытается придумать хоть что-то, когда за спиной я слышу негромкие шаги сестры. Девушка катит за собой два чемодана, с трудом волоча их. Я перевожу взгляд на неё и закатываю глаза.
— Дорогая, куда столько одежды? Мы не на Бали едем, а к человеку, которому все равно в какой одежде ты будешь копать картошку - в Гуччи или футболке с рынка.
Вира переводит взгляд на свои чемоданы и хмурится.
— Ну, я не могу сделать выбор. Тут все важно. Одна косметика чего только стоит.
Ну да, забыла. Это не я. В её косметике дофига всего. Вспоминаю свой тональный крем и тушь и на глаза аж слезы наворачиваются. Ничего больше для счастья и не нужно.
— Да ну и хрен с тобой. Сама это шмотье потащишь.
— Вира, вернись в дом!
Когда злой рык прерывает мою готовую шутку, я хмурясь. Ну блин, нельзя так делать. Больше такого удачного момента не подвернётся. Устало разворачиваюсь, засовывая руки в карманы джинсов и обращаю свой взгляд на любимого отца, который стоит на веранде и прожигает взглядом меня.
— Динара, ты не смеешь забрать её у меня.
— Не смею? Ты минутами раннее отказался от неё, разрешив альфам убить её на глазах у сотни оборотней, Ник. — я пожимаю плечами, как будто это нормально. И обсуждать это так же просто, как и выбирать бутерброд.
— Я её воспитал.
— Вижу. Поэтому сейчас она с трудом может пнуть камушек.
Ник рычит. Его глаза начинают сверкать, но я по-прежнему сохраняю спокойствие. Вокруг нас уже стали собираться оборотни, но никто не вмешивается, впрочем, как и альфы.
— Ты винишь в этом меня?!
Я удивленно взмахиваю руками и шокировано раскрываю глаза. Я так устала от этого дерьма, что сейчас смело выливаю на него все, что не могла сказать раннее.
— Я думаю, дорогой мой отец, что это ты её так погубил. Твоё самолюбие было настолько велико, что ты совсем не занимался с ней, думая, что она крута и без тренировок. Даже сильные альфы с утра до ночи тренируются, познавая что-то новое. Ты же просто положился на судьбу, когда я у больного дяди тренировалась так, как тебе даже и не снилось. Я ломала себе кости несколько раз за день, а потом месяцами сращивала их. Дядя же считал, что это слишком долго и ломал мне снова, в этом же месте. — я зажмуриваюсь. Помню, как он взял мою руку и резко дернул, образовав в запястье огромную щель. Он сказал, что я должна излечиваться меньше чем за час и другого результата не потерпит. — И поэтому перед тобой сейчас стоит не та омега, которую ты скинул на попечение дяди, надеясь, что мы вместе умрем, а альфа-самка, которая почти век скрывалась от этих снобов, чтобы не, дай бог, оказаться в их стае.
Отец слушает мою речь с каменным лицом, по которому я не могу прочитать совсем ничего. Мускулы на его руках вздрагивает, но он продолжает хранить молчание, поэтому я продолжаю.