— Заканчивай истерить. Все сопли по машине разлетелись.
— Да, а я думала, что это твои. Старость уже даёт о себе знать, да, старина?
И в эту же секунду я затыкаю свою рот. Дядя качает головой и прикусывает свою нижнюю губу, стараясь сдержать весь яд и накопившийся сарказм в себе. Его щеки надулись от такого напряжения, а я лишь сильнее прижалась к креслу и понадеялась, что когда его бомбанет, то это не сильно заденет меня. Дяде всегда было сложно сдержать язык за зубами. В этом я полностью похожа на него. Настолько похожа, что многие считали нас отцом и дочерью. «Упаси боже, иметь такую дочь. Мне хватает её в лице племяннице!» — всегда говорил он обратившемуся. Или «Але, рехнулись что ли? Какая дочь?! Раб она мой, говнюки».
Но даже за всем этим сарказмом и дурацкими шуточками, я знала, что он без ума от меня. Когда я болела, он был рядом со мной: клал холодные тряпки мне на лоб, причёсывал волосы, укрывал одеяльцем, когда в ночи я спихивала его на пол. Правда любил постоянно бубнить себе под нос: «Тряпки эти старые. На лобешник твой не так обидно класть. Волосы твои замучили уже меня. А если ещё раз спихнёшь одеяло, я тебя замотаю в него на веки, усекла?».
К жизни он всегда подходил с юмором — непонятным и не смешным, но с юмором. И научил меня этому. Слова, говорил дядя, могут сильнее ранить, чем удар в шею. Надо лишь правильно и в нужное время их произнести. Со временем я стала использовать и это оружие против своих врагов. Алек и Микс не раз давали мне затрещину за обидные слова, попавшие прямо в яблочко. Только Итан был для меня закрытой книгой. Его я никогда не могла прочитать и найти слабое место. Этот альфа поистине силён и безжалостен.
— Заканчивай дуться. Мы почти на месте. — говорю я, отмахиваясь от воспоминаний. Это слишком не к месту и слишком не нужно.
Хотя мне было интересно, где сейчас Итан. Или поможет ли нам все-таки Николас Вальхем с ликанами? Дядя был уверен, что он явится в лабораторию, я же не была так оптимистично настроена.
— Бросим машину здесь? — услышав удивленной голос дяди, я покосилась на него. Мужчина вышел из машины и потёр свой зад и размял ноги, осматриваясь вокруг, как будто сейчас на нас выскачет обозлённый ликан. — Микс убьёт тебя. — заявил он и схватил свою сумку.
— Хорошо, что не тебя. — язвлю в ответ.
За свои сто с лишним лет я научилась действовать людям на нервы. И не всегда мой сарказм был идеальным оружием, поэтому я научилась и своей фишечки — соглашаться со всем, что говорит человек, а потом говорить такую фразу: «Самое главное, чтоб ты был счастлив».
«Я когда-нибудь пущу тебя на фарш, ведьма».
«Хорошо, самого главное, чтоб тебе это принесло радость».
«Ты потолстела».
«Да, зато ты остался самым красивым».
И со временем я поняла, что это сначала ставит людей в тупик, а потом они начинают по-настоящему беситься. Когда в меня полетела сковорода от дяди, я перестала этот метод использовать на нем, но сейчас был особый случай.
Мужчина раздраженно покачал головой и показал мне кулак. Я послала ему воздушный поцелуй, который он поймал и кинул на землю, тут же придавливая ботинком.
— Ау, ты сделал моему сердечку больно. — улыбнулась я, касаясь своего разбитого сердца.
— У тебя оно есть? — улыбнулся старик и закрыл за собой дверцу. — Удивлен.
— Удивлена, что в таком древнем возрасте тебя можно ещё чем-то удивить.
Я тут же уворачиваюсь от летящего в меня камня и беру в руки сумку, но потом все-таки кладу её обратно. Таскаться с ней было бы поистине глупо. Оборотни не стесняются своей наготы, а, наоборот, наслаждаются ею. Так мы становимся ещё ближе к природе. Поэтому я смогу чуть побегать голой. Тем более из-за предстоящего полнолуния — это принесёт ещё больше радости.
Оставив машину на дороге, мы пошли через лес. Я чувствовала знакомый запах ликанов и каких-то лекарств, а это означало лишь одно — мы на правильном пути. Сжав руки в кулаки, я устремилась вперёд и искренне пожелала всем говнюкам внутри удачи. Дядя же взял с собой два пистолета с глушителями, несколько ножей и ружью, которое он держал в руках. От сумки он, как и я, отказался.