Падаю на спину и пытаюсь отдышаться. Тяжелый путь.
— Рад, что ты полна сил, Динара. — Николас навис надо мной и улыбнулся, когда его голубые глаза нашли мои сквозь стекло солнечных очков.
— Как всегда, отец. — улыбнулась я и протянула ему руку.
После того, что он сделал несколько недель назад, я стала к нему более лояльней относиться. Он меня бесит, и я все ещё хочу, чтобы он страдал, но это не значит, что я не спасу его зад из любой ситуации. Мы решили попробовать стать друзьями. До роли отца и дочери нам ещё пруд пруди, а вот стать кем-то ближе, чем враги, мы могли бы.
Дядя молча пожал альфе руку и уставился на меня.
— Поднимай свой зад, ведьма. — я закатила глаза и Алек подал мне свою руку и притянул к себе.
— Мы можем поговорить наедине? — тут же заявил Ник и указал на дом, в котором я провела своё детство. Дядя и Алек тут же отошли в сторону, начиная о чем-то спорить.
Я судорожно стряхнула с себя пыль и направилась за отцом. Сердце сделало кульбит, когда я зашла в знакомый дом. Опять эти фотографии, на которых меня нигде нет. Эта гостиная и моя комнатка на втором этаже. Каждые воспоминания были не слишком хорошими, но я проглотила всю боль и подошла к отцу, который остановился напротив фотографий. Чудесное место, мать твою.
Сжав нижнюю губу зубами, я глянула на фотографии.
— Сними все фотографии. — приказал Ник, продолжая разглядывать фотографии и любоваться собой, женой и младшей дочерью.
— Ты позвал меня сюда, чтобы я сняла фотки? Ты стал таким ленивым? — спросила я и коснулась фотографии своей сестры. — Зачем все это снимать?
— Дина, сделай это.
И я это сделала. Скинув руку вперёд, я сорвала махом сразу несколько фоток и застыла от увиденного. Ник не моргнул и глазом. Подойдя поближе к стене, я сорвала оставшиеся фотки и сделала шаг назад. Я в это не верю, мать твою. Под всеми фотографиями, на которых меня не было, висела одна большая фотография, на которой была изображена маленькая девочка с двумя рыжими пучками и пухлыми щечками. Девочка улыбалась так ярко и беззаботно, что были видны небольшие дырочки вместо зубов. Вокруг её рта было размазано мороженное, которое начинало плавиться и стекать по сжатым кулачкам. Голубые глаза, как у отца, смотрели в камеру и были наполнены настоящей любовью и счастьем.
На фотографии была изображена я. Здесь мне года три или четыре. И я была ещё счастливым и беззаботным ребёнком. Сглотнув, я посмотрела на отца. Что это значит?
— Эта фотография висит там очень давно, Дина. Мы с мамой тебя очень любили, хоть никогда не показывали тебе это и правильно не проявляли чувств. — Ник замолчал, а потом повернул голову в мою сторону. — Я не прошу твоего прощения, так как знаю, что не достоин его. Отец, отказавшийся от самого дорогого, что было в его жизни, — ничтожество. Я — ничтожество, Ди. Твоя мать ненавидела меня, когда я решил отправить тебя к её брату.
Тут я не сдержала противного звука, вырывшегося из моего рта.
— Мама была только рада избавиться от меня.
— Не правда. — Ник, на удивление, даже не повысил голоса. — Она меня ненавидела годами. Даже когда мы трахались, она предпочитала не смотреть в моё лицо. Прошли годы, прежде чем она смогла меня простить.
Я не хотела знать подробности личной жизни отца и матери и была бы крайне благодарна, если бы так все и оставалось. Дети — это дети и им не следует знать таких подробностей. От одной мысли, как мама отворачивалась от отца, меня передергивает. Оборотни — раскрепощенные люди, но смотреть на голого отца или мать было занятием не из приятных. Отогнав эти пошлые мыслишки, я снова уставилась на фотографию. Смотреть на Николаса было выше моих сил. А сейчас я узнаю, что моя мама и не была такой сукой, какой я её считала долгие годы. Я думала, что это была идея альфы и луны Ангарских гор — отправить дочь к больному оборотню. Моя мать не хотела этого. Она любила меня, но из-за отца не смогла защитить.
Повернув голову, я наткнулась на дядю, стоящего неподалёку от одинокой берёзы. Его губы тихо передвигались, а в руке он держал маленький крестик.