Вира машет мне рукой, радостно улыбаясь. На ней сидит короткий топ, крепко облегающий на ее упругой груди, и совсем коротенькие шортики. Отец переводит радостный взгляд с Виры на меня и тут же меркнет на глазах. Уже не улыбается, не смеётся, а просто яростно просверливает меня взглядом.
О, как же я забыла, мне нельзя появляться на таких сходках, так как я позор семьи. Тень Виры, которая навсегда останется чёрным пятном. Вире сложно иметь такую слабую сестру. Её волк просто сходит с ума.
Опускаю руку и молча наклоняю голову, пытаясь признать свое поражение. Всегда так делаю. Если отец чего-то хочет, то я сразу отступаю. Если Вире нужна моя футболка, то я молча отдаю, склоняя голову. Это моё предназначение.
***
— Ну что, уже устала у дядьки то на шее сидеть? — слышу недовольный голос, ворчащий прямо на ухо. Отмахиваюсь от дяди, как от назойливого комара, жужжащего под ухой, и переворачиваюсь на другой бок.
Все тало ломит, но сон меня сейчас заботит больше.
— Нет, я понимаю, что ты чуть не погибла и серьёзно пострадала, НО ТЫ НЕ ПОГИБЛА И УЖЕ ВСЕ РАНЫ ЗАЖИЛИ! — он выговорил каждое слово слишком четко и раздражающе, что мне все-таки пришлось открыть глаза.
Дядя сидел у моего лица, натянув улыбку на все лицо.
— Сколько я проспала?
— Если я скажу, что от тебя пахнёт, как от помойной ямы, я отвечу на твой вопрос?
— Да!
— От тебя пахнет, как от помойной ямы! — радостно заявляет дядя, окончательно меня выбешивая.
Наверное, если бы моё тело не болело, а сил было бы чуть больше, я бы устроила настоящую перепалку. Сейчас у меня хвалило сил только приподняться на локтях и втянуть воздух.
— Твоим сарказмом пахнет сильнее, чем моим потом!
— Хорошо, что моим хотя бы пахнет, а от тебя то пасёт за километр. Бедный Алек. Положил тебя на диван и тут же смотался, поджав хвост.
От резкого поворота головой, моё тело содрогается, но я стараюсь этого не замечать.
— Он был здесь?!
— Я так и сказал! Или у тебя ещё и мозги пострадали? Это уже не изменить. — дядя снова улыбается своей шутке, подмигивая мне. — Мужичок же спас тебя и принёс домой. Я говорю ему, что ты не со мной, но он все равно зашёл и оставил тебя здесь. — шутит он.
— Очень смешно! Наверное, даже ловушки не отключил и сказал ему пробираться так, да?
— А что мне ещё надо было сделать? Он, кстати, пробрался лучше некоторых!
Больше я ничего не говорю. Мой дядя всегда был таким человеком. Его сложно заставить выразить свои чувства. Иногда он не понимает, где надо отступить, а где стоять на своём. Моя мама поэтому его не особо любила. Уж слишком они разные.
— Во-первых, сходи в душ, а, во-вторых, нам надо серьезно поговорить.
После этих слов он молча выходит и оставляет меня одну.
Душ я принимаю не так долго, как этого желает моё сердце. Дядя долго ходит вокруг да около, предостерегая меня, что вода в пруде скоро закончится. Да, вы не ослышались. У нас как такового душа и нет. Стоит большое ведро с длинным насосом, тянувшемся до самого пруда. Поэтому мы и моемся на улице под синей занавеской, которая уж слишком любит подниматься при легком дуновении ветра.
— А пруд все иссыхает и иссыхает.
— Динара, не бережёшь ты мать природу.
— Уже вижу дно. Рыбы умирают.
И так продолжалось слишком долго. Взбесившись, я все-таки вышла из душа, замотавшись в полотенце.
— О, боги, это случилось. Теперь рыбы будут жить.
— Не благодари.
— И не собирался. Потому что красавчик я, а не ты.
После душа он дал мне время собраться с силами. Встав голышом напротив зеркала, я спокойно выдохнула. Все синяки и прорезы почти исчезли. Тело все так же было подтянутым и сильным. Провожу пальчиками по голому животу и улыбаюсь. Сон в несколько дней явно пошёл мне на пользу.
За дверью бегает дядя, ожидая моего, как он говорит «великого выхода из берлоги». Я же просто молчу. Мои рыжие волосы крепко сцеплены на затылке, а глаза то и бегают по обнаженному телу.