Трех лет от роду он забрался на высокую стену, упал и ударился головой о камень. А в восемь, играя вместе с Лоренцо, попался на глаза бодливому быку. Острый рог вошел маленькому Пикколомини между лопатками, в то же самое место, куда вонзился Лукреции наконечник копья.
У Энеа было восемь братьев и сестренок, но только трое детей, считая его самого, пережили тогдашний чумной мор. «И моя Лукреция тоже выкарабкалась, слава Богу», – безмолвно шевелились губы Анны.
Постепенно она все чаще решалась оставлять дочь на присмотр Лиама.
Анна была всего двумя годами старше Лукреции, когда родители отвезли ее в Ноннесеттер, бергенский монастырь святого Йоргена, для обучения под покровительством обители. Монах Лиам стал ее наставником и духовником. Она жила в статусе дарительницы на полном содержании, ей дозволялось иметь собственных слуг, одеваться по моде, выезжать в город в сопровождении двух монахинь, пользоваться вещами, привезенными из дому. Своя кровать, свои покрывала, свои льняные простыни, пуховые подушки, золоченый сундук с книгами, маленькая черная шкатулка, фарфоровая ступка, чайные чашки, медные котелки и прочая утварь – все свое. Мать прислала ей праздничное платье, диадему, французскую шляпу и шаль. За содержание единственной наследницы отец пожертвовал монастырю навес для лодок на берегу Вогена. А еще на хранение в монастырский подвал отданы были два сосуда со слизью улиток – плод многолетних трудов. Достойное будет приданое, когда для дочери отыщется подходящий жених и она покинет стены обители. Улитки нуселла лапилус, иглянки, повывелись, на скалистых морских утесах попадались только пустые спирально завитые раковины с шиловидными отростками: несколько поколений семьи изо дня в день добывали моллюсков – и начисто их уничтожили. Зато ценность приданого неслыханно возросла. Где, как не в монастыре, укрыть его от жадности грабителей-ганзейцев? Немцы насиловали и убивали, палили из пушек по королевскому парку, разрушили стены замка Сверресборг, хозяйничали в городе, нарушали указ о свободной торговле. Но король не смел противиться Ганзе, союзу столь богатому и могущественному.
Кое-кто из ганзейских купцов, прослышав о красоте и приданом Анны, пытался свататься к ней. Однако отец отказывал им всем наотрез. Ему угрожали: мол, опутаем якорной цепью и спустим в волны Вогсфьордена, если не отдашь дочь. Он оставался тверд, хотя сознавал опасность: один из его лодочных сараев на берегу Вогена полыхнул-таки однажды ярким пламенем; Анна боялась, что ганзейцы могут подпалить и монастырь и все погибнет в огне.
Прими она постриг, драгоценные сосуды достались бы Ноннесеттеру, но судьба распорядилась иначе.
В обители Анна сделалась незаменимой. Она одна владела улиточной слизью и тайной приготовления краски из нее. Здесь, на севере, окрашивать ткани в пурпур можно было только в разгаре лета, когда солнце поднималось высоко и его лучи становились достаточно яркими.
В тот ранний весенний день, когда монастырь удостоил посещением епископ Бергена в сопровождении Лоренцо и его гвардейцев, Анна читала книгу, сидя подле Лиама. На мольберте стоял первый алтарный образ, написанный ею под руководством наставника и духовника.
Лоренцо прибыл послом Энеа Сильвио Пикколомини, епископа Триестского. Тот, сообщил Лоренцо, считает необходимым переправить в Ватикан сосуды с улиточной слизью, которые, как стало известно, принадлежат монастырю. Про обитание улиток в этих местах епископ, оказывается, узнал уже давно, во время одного из многочисленных своих путешествий, предпринятых в молодые годы, а теперь дошла до него – и таким образом достигла Рима – весть о том, что маленькая норвежская обитель владеет сокровищем, достойным папских хранилищ.
– Считалось, что тайна античного пурпура, – продолжал Лоренцо, – утрачена с той поры, как пал Константинополь и перестала существовать Византия; теперь ясно, что это не так, и не только в красильне императора Константина, безвозвратно погибшей, владели искусством сохранять красоту и свежесть чудесной краски.
Монахиня Анна должна открыть свой секрет, а монастырь – передать Ватикану запасы материала для изготовления пурпура, ибо все принадлежащее какой-либо католический обители по праву находится во владении и ведении Папы Римского. Для восстановления справедливости посланник епископа Триестского и прибыл в Ноннесеттер. Красильщицу Анну тоже велено доставить в Рим.
Вот что сказал Лоренцо в присутствии бергенского епископа.
Анна искренне удивилась, почему это она и ее приданое должны отправиться в Ватикан. Тогда Лоренцо повторил, что они безраздельно принадлежат римскому престолу.