Неужели это он говорит так грозно и гладко? Вот это слог! Вот это решимость! Сердце так сильно колотилось в груди, что падре едва расслышал ответные слова архитектора:
– Вы забываетесь, святой отец. Ступайте прочь и не попадайтесь мне на глаза.
«Скоро твоему леденящему спокойствию придет конец, маэстро, – думал священник, застыв у двери. – Ты еще ходить в любимцах Пия Второго, тебе пока доверяют. Недолго осталось. Читай, читай, гнусный обманщик!»
Падре наблюдал, как от строчки к строчке у Росселино меняется выражение лица. Побледнел. Кажется, колени задрожали. В комнату вошли два монаха, прикрыли полотном стоящую у окна картину и молча понесли ее прочь.
Священник громко кашлянул, чтобы Росселино оторвался от письма и успел остановить их. Но тот стоял как громом пораженный. Взгляд устремлен куда-то вдаль, листки бумаги в руке колышутся, словно на ветру.
– Слишком поздно, – прошептал падре.
Монахи с картиной направились в парадные покои дворца. Где-то там кардиналы утоляли голод зайчатиной. Что это именно зайчатина, падре определил по доносившемуся запаху. Святая Агата ушла из-под власти приходского священника.
Андрополус нежился на кровати, застеленной свежими простынями. Сквозь щели закрытых ставней в комнату просачивались солнечные лучи и звуки тихого разговора, который вели Анна и Лоренцо, прохаживаясь по выложенной камнем садовой дорожке. Речь шла о том, как картина оказалась у священника. Кондотьер, только что вернувшийся из Баньо-ди-Виньони, где Пий Второй принимал целебные ванны, был обеспокоен до крайности.
– Падре не разглядел моего лица под вуалью, – успокаивала мужа Анна, – он вообще принял меня за какое-то видение.
Андрополус хотел услышать о другом. О том, что баронесса разрешила ему жить в господском доме. Как это воспримет ее муж? Голоса удалились от окна, слова стали едва разборчивы.
Пастух встал на колени и прильнул к щели в деревянном ставне. Господа были видны ему только наполовину, от пояса и ниже. Анна держала Лоренцо за руку. Точно так же баронесса и Андрополус шли от священника, сцепив пальцы. Его кожа еще помнила нежную мягкость женской ладони, почти материнской. Тогда ее пожатие остановило слезы. Теперь же он заметил, что Анна так и не надела обручального кольца.
Лоренцо резко вырвал свою руку. Анна вновь сжала ее и повторила, что осталась не узнанной приходским священником.
– Почем знать? – буркнул Лоренцо. – И откуда эта новая блажь – ходить без обручального кольца? Что люди могут о нас подумать, баронесса?
– Успокойся. Говорю тебе, падре решил, что перед ним призрак. Он и не догадывается, кто написал картину.
– Пустое! Достаточно того, что об этом знают другие. Приходской священник бывает не в себе, но правда все равно раньше или позже выплывет. Скандала не избежать. Картина разгневает Ватикан; ее назовут богохульной, а тебя проклянут.
Андрополус продолжал коленопреклоненно стоять на кровати. Блики солнечного света играли на его лице. Разговор смолк. Снаружи доносились щебетанье птиц, мычанье коров да шаги пробегающих слуг.
Но главное Андрополус уже понял: Анне грозит опасность. Хорошо еще, что никто не видел, как она голышом стояла у окна. Слава Господу, он один пас овец в долине. А то сплетен и пересудов было бы – не оберешься. Кто-нибудь вообразил бы, будто великомученицу Агату баронесса написала с себя самой и вознамерилась выставить в церковном алтаре собственный портрет в голом виде. Ужас! Говорят, недавно поймали монахинь, которые раздевались перед мужчинами; бесстыдниц погнали из обители прочь за такое непотребство. Вздохнув, Андрополус опять прильнул к щели.
– Кто писал картину, поймут быстро, – сказал Лоренцо. – Что будет со мной и добрым именем моей семьи?
Он тяжело опустился на известняковую скамью возле пруда, гладь воды отразила его лицо. Прямо в отражение бухнулся воробей, нашел время купаться. Лицо пошло кругами. Андрополус плотно закрыл глаза. Стало темно.
Он услышал, как плачет Анна.
Где же Лукреция? Он прошептал ее имя. Может быть, прячется на чердаке среди сушащихся кистей винограда? Или сидит в погребе между большими бочками с вином и дрожит от холода? В любом случае, ждет, когда он ее отыщет. Это такая игра. Их игра. Он найдет Лукрецию.