Андрополус улегся и с головой укрылся одеялом. Над кроватью висит небольшая икона. Ее повесил на стену Лиам. Образ Девы Марии достался Андрополусу от матери. Больше от нее ничего не осталось. Лик пресвятой Девы напоминал ему о матушке. Это было ее лицо. Точь-в-точь.
Пока у него не появилось собственной комнаты, он хранил икону в сумке телячьей кожи. Сумку дал ему отец, когда Лоренцо увозил Андрополуса из Константинополя. Если тоска по родителям становилась невыносимой, Андрополус где-нибудь в укромном месте доставал из сумки образ Святой Девы и молился ей. Отныне икона обрела свою стену. Чуть ниже образа висела освященная оливковая ветвь; на сундуке стояла масляная лампа с немного чадящим фитилем. Комната стала часовней во имя Богородицы. Здесь он и будет молиться. Матерь Божья, охрани моих покровителей от всяческого зла, а мне ниспошли силу.
Молитва шла из глубины сердца. Он и с закрытыми глазами видел Святую Деву, такую простую и кроткую. Когда молишься, время перестает существовать, и облик Богородицы растворяется в душе. Все византийские иконы похожи друг на друга. Открыты лить лицо и немножко шея, все остальное плотно окутано тканью.
Под самым окном послышались шаги. Андрополус прильнул к щелястому ставню.
– Ты взбунтовалась против церкви, – глухо прозвучал голос Лоренцо. – Ответственность за это ляжет на меня.
Андрополус вскочил и быстро оделся. Бездействовать нельзя. Баронесса оказалась на краю пропасти. Лукреция может потерять мать, уж он-то знает, как это страшно. Весь их мир, вся так интересно придуманная игра, в которой Лукреция была то святой Екатериной Сиенской, то героиней из «Повести о двух влюбленных», разрушится. Анну сгноят в застенке. Если, конечно, Андрополус ее не спасет. А он спасет ее! То-то благодарна будет Лукреция! У него достанет сил и смелости. Кто угостил Папу Римского молоком из бурдюка? Андрополус! Ему храбрости не занимать. Он отыщет приходского священника и заставит отдать злополучную картину.
Пастух выскользнул из дома и оседлал белого коня, на котором ездила Лукреция, когда была здорова. У кузницы прихватил копье. Рыцарь Андрополус, сын своего отца, несется вскачь; рысак легко перепрыгивает через поваленные дубы, будущие корабли крестового похода. Слуги стоят, разинув рты. Рука мстителя сжимает копье. Вперед! Сначала он вернет картину, а потом поведет войска Папы Римского на захваченный турками Константинополь. И тогда султану Махмуду конец.
На площади у колодца он придержал коня, спешился, напоил скакуна, попросил водоносов приглядеть за ним и направился к воротам папского дворца. Стража не впустила его.
Площадь была безлюдна. Заложив копье за спину, Андрополус прихватил его поясом и начал карабкаться вверх по стене, окружавшей дворцовый сад. Шипы увивших ее роз царапали до крови, но стоит ли обращать на это внимание? Из сада доносился запах жареной дичи, смешанный с ароматом цветов и плюща. Славная будет трапеза. Лошади, привязанные у подножья стены, похрапывали. Какой-то мальчишка, проходя мимо и заметив Андрополуса, швырнул в него камнем. Ну и пусть. Осталось совсем немного.
Подтянувшись в последний раз, он встал на плоской стене во весь рост и осмотрелся. Сад был прекрасен, как рай. За накрытыми столами сидели служители церкви. Приходского священника среди них не было. Пия Второго тоже.
Андрополус набрал в грудь побольше воздуха и запел гимн Иоанну Крестителю. Вот так же он пел для Лукреции, только высокие ноты никогда еще так чисто у него не выходили. В восторге он поднял копье высоко над головой.
Святые отцы воззрились на Андрополуса с недоумением. Ему показалось – с любовью. На него так внимательно давным-давно никто не смотрел, разве что овцы, а тут – люди! Чистые и непорочные, красивые и нарядные, они не сводили с него глаз. Они слушали его. Они приняли Андрополуса в свой круг. Он больше не бесприютный чужак, посланный Господом пасти скот в долине Орсия. К нему прислушиваются приближенные самого Папы Римского. Его не гонят. На мгновение Андрополус забыл, зачем сюда пришел.
Глаза, глаза, сколько глаз! А вот еще одни – пронзительные, добрые, кроткие… Это глаза Лукреции, понял пастух. Они повелевают им, как он сам – овцами. Нищий, одинокий, без гроша в кармане и без единого родича на земле, ради этих глаз он готов на все.
Очнувшись, он оборвал пение. Мир тотчас предстал иным. За столами сидели немолодые упитанные мужчины, все как один чем-то похожие на приходского священника.
– Я – Андрополус, вольноотпущенный раб господина Лоренцо, – крикнул он им сверху. – Мне нужно поговорить с Его Святейшеством.