– Я ведь и раньше туда ходила. Иногда с тобой, иногда с кормилицей, а потом с Андрополусом.
– Вы купались вдвоем? Ты да он?
Лукреция кивнула. Вот она и призналась, что нарушила строгий запрет.
Анна постаралась сдержать недовольство.
– Екатерина тоже ходила к ручью без матери, – чуть помолчав, уверенно промолвила девочка, – и ничего плохого с ней не случилось, ведь правда?
. – Ее всегда сопровождали братья-монахи, – уточнила Анна, – следовали за ней повсюду и оберегали. Раймондо, Томазо делла Фонте, отшельник из Санто и еще другие. Они заботились о Екатерине, как Лиам – о тебе. Без них она – никуда, это точно.
– Даже купаться?
– Купаться, – после секундного замешательства ответила Анна, – она ходила с подругами.
– Они купались голые, как мы с тобой?
– Вы с Андрополусом баловались в источнике голышом, Лукреция? – вопросом на вопрос испуганно ответила баронесса.
– Нет, голышом я купаюсь только с тобой, матушка.
«Она обманывает меня, – подумала Анна. – Почему она не взяла с собой кормилицу или Лиама? Надо расспросить слуг. И зачем только я отправилась в Корсиньяно!»
– Ты говоришь о Екатерине так уверенно, словно знаешь о ней все. А вдруг тот подглядывавший монах все-таки попытался соблазнить дочь красильщика? – Лукреция наморщила в раздумье лоб. – Например, наобещал ей с три короба…
– Во-первых, ей ничего не было от него нужно. А во-вторых, Екатерина находилась под покровительством Папы Римского.
– Под покровительством! Монаху-то тому что до этого? Он ведь даже на убийство готов был решиться?
Анна не нашлась, что ответить. Наступила тишина, только канарейка в клетке продолжала петь свою песню.
– Погляди, как светятся пурпурные пятнышки в Рокка-ди-Тентенано! – восторженно прервала долгое молчание Лукреция. – Святая Екатерина улыбается мне! Тише! Тише! Ты слышишь, она говорит! Говорит, что мне нечего стыдиться. Господь пожелал, чтобы острие копья всегда было при мне. Значит, меня возьмут в крестовый поход. И Андрополус пойдет со мной!
Она резко тряхнула головой. Жесткие волосы хлестнули Анну по щекам. Глаза Лукреции покрылись поволокой, на лицо легла тень. Ее трясло как в лихорадке. Баронесса приложила ладонь ко лбу дочери – горит огнем. Девочка не сводила взгляда с замка.
– Пурпурные пятнышки, – прошептала она.
– О чем ты? – спросила Анна, тоже шепотом.
– Она – дочь красильщика, я – дочь красильщицы. Все одно к одному. – Лукреция вскочила на ноги, накинутое одеяло упало на землю. – Найди Андрополуса, матушка. Я хочу выкупить его вольную. Того, что есть в моем сундуке, на это хватит. Пусть мой раб всегда следует за мной, куда бы я ни шла.
Анна побежала к дому вслед за дочерью. Та стояла возле клетки с канарейкой и перебирала упавшие птичьи перышки.
– Я хочу быть Екатериной, а не Лукрецией, – твердо сказала девочка, – Вашей Лукреции вообще никогда на свете не было.
Андрополус так и не появился в поместье, и Анна, прождав несколько дней, отправилась в Корсиньяно что-нибудь разузнать о нем. Ее сопровождал Лиам. Возле церкви Святого Франциска баронесса спешилась, велела прохлаждавшемуся у храма конюху постеречь коня, пока она будет у мессы, и заодно поинтересовалась, не видел ли он где Андрополуса.
– Спросили бы лучше у водоносов, – прозвучал неопределенный ответ.
Анна вышла из церкви вслед за Бернардо Росселино, еще до конца службы. Площадь, раскинувшаяся между церковью и папским дворцом, была почти безлюдна. Свет делил ее пополам – южная часть купалась в утренних лучах, а восточная лежала в тени: высокая башня ратуши загораживала солнце. Там, где тень, у стены дворца, рядом со своими лошадьми, жадно пьющими воду из известняковых чаш, стоял архитектор. Заметив, что он смотрит на нее, Анна отвернулась. Бездельничающие у колодца водоносы с любопытством поглядывали то на баронессу, то на Росселино. Она решила, что с расспросами об Андрополусе можно немного и подождать; застыв посреди площади, Анна ждала, когда же наконец Бернардо подойдет к ней. Лиам и его собака присоединились к пялящимся водоносам. Росселино выбирал подходящее седло, словно не знал дела важнее, и больше на Анну не смотрел. А ведь во время мессы их глаза не раз мимолетно встречались.
Она разглядывала стены дивных зданий, высившихся по сторонам. На площади было непривычно тихо: визг пил и стук молотков умолк – строительство закончилось. Новая церковь ожидала своего освящения Папой Римским.
Корсиньяно изменился, и прежним не быть ему никогда. Люди тоже стали не такими, как раньше, подумала Анна. Отныне они – экспонаты волшебного музея, рожденного воображением Папы Римского, необходимый декор лучшей в Италии архитектуры. Город построен. Строители и подмастерья разъехались кто куда. Теперь к отъезду готовится и Росселино. Он, кажется, рад – неудивительно: за время работ корсиньянцы не слишком старались скрыть недружелюбие к мастерам-флорентийцам.