У городских ворот ему преградило дорогу шествие женщин, громко моливших Господа отвести чуму. Боже, прости тосканцам их прегрешения, вольные и невольные! Коптящие факелы двигались по главной улице к церкви и дворцу. Люди толпились у домов, глядя на долгополые белоснежные плащи участниц процессии и большие распятия в их руках. Боже, прости тосканцам грех блудодеяния! Сердце падре гулко забилось. Блуд – вот грех, из-за которого ниспослано на Сиену моровое поветрие! Шествие тянулось босоного, как ходят пилигримы, на белых плащах ярко выделялись ленты нашитых красных крестов, из-под широких капюшонов едва виднелись глаза. Да продлит Всевышний годы наместника Своего на Земле! Значит, Папа Римский со свитой уже прибыл в город. Он и чуму, наверное, привез. Падре уверенно пробирался сквозь толпу к подвалу папского дворца.
– Ты шпион султана Махмуда, – свистящим шепотом произнес приходской священник.
Андрополус со связанными ногами лежал на жестком топчане, окаменев в предчувствии неизбежного и страшного. Зачем к нему пришел падре? Неужели падре и есть палач? Для чего вместе с приходским священником явился старый кардинал, обслюнявивший давеча Андрополусу щеку в саду папского дворца?
– Ты – шпион, а никакой не певец. Пение – отвлекающая хитрость, чтобы поближе подобраться со смертоносным копьем к Его Святейшеству. Ловко придумано, ничего не скажешь. И перестань играть в молчанку!
Теперь падре говорил с ним совсем не так, как в прошлый раз, когда принял за женщину.
– Он забрался на стену и пел ангельским голосом, – рассказывал кардинал, – поэтому мы решили определить его в хор кастратов. А потом кое-что заставило нас задуматься. Кроме того, он произнес имя султана.
– Мы должны выяснить всю правду до начала празднеств, – сказал приходской священник, и Андрополус с ужасом увидел радость на его лице. – Признавайся!
В чем? – спросил пастух.
– Во всем. – Падре повернулся к кардиналу. Он пришел ко мне на восходе. Сказал, что видел ангела, опустившегося на оливу в саду. При этом одет был в женское платье и пытался влезть ко мне в постель.
– Боже милостивый! Содомский грех! – всплеснул руками кардинал. – У людей Махмуда это обычное дело, да падет чума на их головы!
– Падре говорит неправду! – отчаянно выкрикнул Андрополус. – Он…
– Итак, султан подослал тебя убить Папу Римского, – поспешно перебил приходской священник. – Лучше признайся сразу, не то отправишься в Сиену, где есть и дыба, и щипцы! – Лицо падре, полное угрозы, нависло над пастухом.
Он уже дважды встречал похожее выражение глаз. Впервые – давно, у евнухов Махмуда. Один из них склонился над Адрополусом и сделал ему обрезание. Движение острого ножа – и он стал таким же, как все магометане. Тогда Андрополуса вытошнило. Во второй раз его вырвало тоже. Человек со скальпелем пришел в этот подвал, чтобы голос пастуха сделался еще краше, чтобы папский хор кастратов, известный повсюду, прославился еще больше. Но обрезанная крайняя плоть пастуха обратила мысли любителей хорового пения в другую сторону. Действительно ли Его Святейшество желает иметь среди своих певцов мусульманина?
Тут же все забыли про его голос и вспомнили про копье.
– С какой целью ты залез на стену с оружием в руках? – спросил кардинал.
– Да я и не знал, что это копье. Я думал – пастуший посох. Больше никогда не возьму в руки ни копья, ни меча, пока живу в долине Орсия, клянусь. Я раб господина Лоренцо, простой пастух.
Слова падали в пустоту, словно он был в подвале один. Как хочется, чтобы все оказалось кошмарным сновидением! Но нет, это не сон. Сколько уже он томится здесь? За это время Папа Римский успел приехать в город. Через маленькое оконце Андрополус слышал громогласные приветствия и видел полы красной сутаны да еще туфли, когда Его Святейшество вылезал из своего паланкина. Потом Пий Второй покинул площадь и больше не появлялся. Ну да, ведь все говорят, что он очень болен.
Лежа на спине, Андрополус отвел в сторону правую руку. Так он делал в дупле дуба, чтобы Лукреции было куда положить голову. Но сейчас рука не приняла на себя знакомую приятную тяжесть. Лукреции здесь нет. И резных листьев, мягких, как ладони матери, нет. Ничего здесь нет.
Он, связанный, лежит на топчане в подвале папского дворца. Его хотят казнить за покушение на Папу Римского.
Я раб господина Лоренцо, я пасу его скот. Большего мне и не надо: ведь у меня есть крыша над головой, я ночую в дупле дуба, – произнес Андрополус как можно покорней и убедительней; может быть, они позовут барона, и все разъяснится?