Приходской священник поднес стеариновую свечу прямо к его глазам. Андрополус зажмурился.
– Что означало имя султана в твоих устах? – спросил падре, скривив губы в усмешке.
«Он поил меня вином, он надел на меня женское платье, он ласкал меня, а теперь желает мне смерти», – горько подумал Андрополус, а вслух сказал:
– Наверное, это случилось во сне.
– Во сне? – хмыкнул приходской священник. – Ты хочешь сказать, имя злейшего врага христиан навеяло тебе сновидение?
Но так на самом деле и было. Имя Махмуда прозвучало во сне.
Андрополусу снились тысячи тюльпанов и черепах. Он и вправду видел их однажды неподалеку от Константинополя – когда пробрался в охотничье поместье отца. Откуда ему было знать, что султан превратил отцовские угодья в огромное цветочное поле и устроил здесь весенний праздник для христиан, принявших мусульманство? Стояла ночь. Множество черепах, к панцирям которых прилепили зажженные свечи, ползали среди цветов, освещая только что распустившиеся тюльпаны, – пусть новообращенные в истинную веру видят, как земля Махмуда похожа на рай. Андрополус был на празднике чужим – христианин, попавший сюда случайно. Он спрятался среди цветов, но свет с панциря одной из черепах упал на его лицо. Солдаты схватили Андрополуса. Одни сочли его шпионом, другие решили, что он добровольно хочет пройти обряд обрезания, вот и пробрался незваным на праздник. Ну да это все равно.
Никаких прежних примет в охотничьем поместье не осталось. Лишь муравейник да старый пчелиный улей на дереве. Стая гусей пролетела в небе – тем же путем, таким же строем, как и в пору счастливой жизни с отцом и матерью.
На рассвете следующего дня евнухи швырнули Андрополуса, связанного по рукам и ногам, на землю рядом с сотнями его ровесников. Все – со спущенными штанами. Оставалось только ждать.
Когда острие ножа отхватило крайнюю плоть, он проклял Махмуда. Но проклятие не принесло Андрополусу освобождения. Проклятия никого и никогда не освобождают. Вот такой был сон. Такая правда.
За стеной дворцового подвала разнеслись звуки молитвы. Он повернул голову к оконцу и увидел множество босых ног, но щиколотку укрытых белыми плащами. Процессия женщин наконец добралась до площади. Господи, спаси грешных жителей Тосканы! Убереги от чумы!
Водоносы у колодца как-то болтали о том, что содомские забавы стали в окрестностях делом обычным. Вот и пришла расплата. Андрополус не отказался бы узнать, что это за забавы такие. Вот и падре ужасался: «Содомский грех!» И кардинал о том же. Наверное, это самое страшное прегрешение, хуже не бывает.
Папа Римский недужен. Люди молятся, чтобы Бог дал ему здоровье и оградил Корсиньяно от чумы, поразившей уже и Витербо, и аббатство Сан-Сальваторе. Они молятся за Его Святейшество и за самих себя, не за пастуха.
Веревки больно врезались в лодыжки. За окном виднелся нижний ряд колодезной кладки. У колодца толпились водоносы, – он узнал их рваные сандалии. Должно быть, смотрят на молящихся и обсуждают их.
Андрополус и сам нередко стоял там, перебрасываясь с водоносами словами. Когда кого-нибудь собирались жечь на костре, нередко поминали и о содомском грехе. Андрополус стеснялся расспрашивать. Он что, маленький? Еще засмеют. Наверно, это как-то связано с Содомом и Гоморрой, думал он.
А теперь его самого сожгут за грех, который он если и совершил, то от неведения.
Те, кто знают и любят Андрополуса, сейчас далеко, между ними целое море. Хочется думать, что они живы. Он перевел взгляд на приходского священника и кардинала. Те задумчиво молчали, словно забыли про него. Но вот снова вспомнили.
– Какое дело привело тебя в наш город? – спросил кардинал.
– Я – пастух. Я никогда не надеваю женское платье. Это падре меня так обрядил.
В подвал вошел рослый человек с огромными кулаками. Он без раздумий ударил Андрополуса.
– Что ты делал у султана?
– Прятался среди тюльпанов, но черепахи осветили меня. И я попал в плен к Махмуду.
– Прятался за тюльпанными деревьями? – изумился приходской священник.
– Тюльпаны – не деревья, а цветы. Здесь они не растут.
– Не пытайся нас обмануть!
– Я не лгу. Когда расцветают по весне первые тюльпаны, султан устраивает праздник, на котором славят Аллаха.
– Вздор! – рявкнул рослый, и его кулак снова врезался в Андрополуса. Следом еще и еще раз. Вокруг смеялись.
Падре молитвенно прижал руки к груди. Кардинал предположил, что шпион лишился рассудка.
– Он тянет время, – не согласился приходской священник, – вот и потчует нас небылицами.