– Для меня? Я не знал, что ты владеешь кистью. Но зачем идти к падре, если картина предназначена мне?
– Лоренцо пригрозил сжечь ее. Он счел, что нарушены правила. Что не Бог водил моей рукой, а я сама, если не хуже. Я попросила приходского священника передать алтарный образ Бернардо Росселино, вы ведь были в Баньо-ди-Виньони, – ответила Анна. – Надеялась так спасти картину от огня.
– И попала из огня да в полымя. Да поможет тебе Господь. Не уверен, что это удастся мне.
На мгновение наступило напряженное молчание. Собравшиеся в церкви делали вид, будто не прислушиваются к их разговору.
– Что же сказал священник, когда ты к нему заявилась? Вероятно, как у тебя водится, без сопровождения, с одним только своим монахом, баронесса? Ну и зрелище!
– Со мной был не Лиам, а Антонио, телохранитель, приставленный мужем.
– Всегда задавался вопросом: кто должен сторожить стража женщины? Ладно, Антонио сможет подтвердить твои слова?
– Нет, я велела ему ждать у ручья, не хотела, чтобы он знал про картину.
– Так что сказал священник? Надеюсь, тебя он не домогался?
– Когда я пришла, он был вне в себя от возбуждения.
– От возбуждения? – вопросительно повторил Папа. – Ты застала сцену разврата?
В его глазах заплясали озорные огоньки. Он забыл, что говорит с женщиной, подумала Анна.
– Я имею в виду не плотское возбуждение. Даже не знаю, какие слова подобрать для того, с чем я столкнулась. Похоже, падре принял меня за нечто неземное. За ангела.
– Думается, женская сорочка временно помрачила разум священнослужителя, воспаленный долгим воздержанием. И тут появляешься ты! Какой сюжет!
Пий Второй устремил отсутствующий взгляд в никуда, но быстро собрался и деловито спросил:
– Ты своими глазами видела мальчика в ночной рубашке?
– Да. Я отдала алтарный образ приходскому священнику и попросила передать холст синьору Росселино.
– Вижу, ты доверяешь маэстро?
– А Ваше Святейшество разве нет?
– Как архитектору и скульптору – всецело. Но когда речь идет о женщинах или деньгах – не вполне. Тут никому из мужчин нельзя доверять.
Он пристально посмотрел на нее и добавил доверительно и проникновенно:
– Что ты натворила, дочь моя, неразумное дитя Божие! Взялась за картину, не доверяясь всецело воле Господней. Хотела собственным разумом отыскать новые пути? Не есть ли это шаг в сторону лукавого? Помнишь ли ты, что сказано во Второй книге Моисеевой, глава четырнадцатая, стих четырнадцатый: «Господь будет поборать за вас, а вы будьте спокойны»?
– Я не могу быть спокойна. Как и вы не могли, Ваше Святейшество, когда были моложе и отдавались писательству.
– Ты говоришь об «Истории Базельского Собора?» – Он слегка покраснел.
– Нет, о другой истории. Про Лукрецию.
– Лоренцо разрешил тебе прочесть эту повесть?
– Я читала ее украдкой. Слава Господу, поборающему за нас, но и у людей есть свои права. Смелая книга вдохновила меня на смелую живопись.
– Забудь Энеа и его юношеские писания. Помни лить Пия. Так будет вернее. – В голосе Папы Римского прозвучало явное раздражение.
– Как можно забыть? Да и зачем? Даже если сжечь теперь строки, продиктованные молодостью, они будут передаваться из уст в уста. Книга живет во мне и во всех других, кто ее читал, Ваше Святейшество.
– Не забывайся. Сегодня я – глава Церкви, я не Эней Пикколомини, ослепленный высокомерием и безрассудством. И не вспоминай о нем, это может плохо кончиться, в особенности для женщины.
– Никто не может уничтожить то, что создал. Оно останется навсегда, независимо от нашего желания.
Он не пожелал продолжать эту тему:
– Я хочу видеть твою картину, бросающую вызов Богу.
Анна, и без того зашедшая слишком далеко, без колебаний возразила:
– Я не бросала вызов. Святая Агата сама явилась мне и повелела изобразить ее мучения, свидетельствовать о них перед вами и перед всем остальным миром.
– Стало быть, она просила тебя об одолжении – как ты просишь освободить пастуха? Анна промолчала. Безмолвствовал и он. «Больше не хочет со мной говорить, – подумала баронесса, – оно и понятно: уже много лет не доводилось ему ни с кем вести столь откровенных разговоров. Не излишне ли я была резка в суждениях? Впрочем, поздно размышлять об этом. Я высказывала одну лишь правду.
Пусть так будет и дальше».
Молчание затянулось.
– Инквизиция, – наконец промолвил Папа, – может тобой заинтересоваться. Если, конечно, узнает о твоем образе мыслей. Например, возникает такой вопрос: откуда известно, что святая Агата явилась тебе по воле Божией?
– Неужели у вас есть в этом сомнения? Мы знакомы не первый год. Вы научили меня всему. Как же я могу не отличить руку Господню от дьявольской?