Ночь жаркая и душная, как в тропиках. Через открытое окно в комнату доносились песни поздних гуляк и запах жареного мяса. Веселые людские голоса звучали на фоне жалоб ветра, стонущего в долине, плачущего, как обиженный ребенок. Так же рыдал шторм вокруг корабля в их первую ночь. Тогда Анна боялась урагана и надеялась спастись от страха любовью. Наутро Лоренцо покинул ее и отправился, как выяснилось, к судовому священнику. Молодая жена оказалась сладострастна. И сладостна. Это ли не грех – испытывать в браке взаимное плотское вожделение? Разумеется, грех, ответил священник, – зачатие должно быть свободно от похоти, – но на первых порах простительный. Однако в будущем следует научить женщину должным образом уважать священное таинство соития.
Лукреция была зачата в ту ночь, полную страсти и неуважения к постулатам. Уже тогда Лоренцо беспокоился, что их обоюдный грех может печально отразиться на судьбе будущего ребенка. Как в воду глядел.
До той поры Анне не приходило в голову, что выказывать свои чувства грешно. Теперь она знала: во время близости с супругом нужно соблюдать благопристойную сдержанность, усмирять яростные порывы, сохранять застенчивость и скромность, подчиняться без сопротивления, но и без явного восторга.
Она почувствовала себя отвергнутой и обманутой. Яркий свет любви оказался мраком греха. В том свободном мире, который окружал ее раньше, грешным, наоборот, почиталось сокрытие чувств. Так учили ее родители. Неужели они, провожавшие глазами исчезающий вдали корабль, желали ей зла? Их нет уже на свете; она никогда больше не видела их, никогда больше не увидит.
Должным образом уважать священное таинство соития оказалось не так-то просто. Трудно скрывать физическое наслаждение, когда испытываешь его. Сам же Лоренцо бывал в постели неукротим, но, кажется, перестал спешить по утрам к покаянной исповеди.
Бернардо Росселино пробудил в ее сердце былую открытость и новые надежды. Свободны от страсти должны быть супружеские отношения; тут же речь шла совсем о другом. Лоренцо слишком часто оставлял ее одну, было время подумать. Видит Бог, она долго сопротивлялась жажде любви. Она делала пурпур, красила ткани, воссоздавала на холсте образ святой Агаты, выплескивая на картину частицу собственной муки и безысходности, и мерцающий луч света пробился сквозь тьму…
Лоренцо тронул губами шею Анны. Грудь. Живот. Еще ниже. Его язык проник в нее. Так было только в первую их ночь. Хотите, чтобы я вновь нарушила священное таинство, мой господин? Она представила себе гордое лицо Бернардо, принимающего пурпурный плащ. Сладкий озноб прошел до самого мозга. Анна оттолкнула мужа, но он снова приник к ней. Удивительно, но чем ярче представал перед ней облик флорентийского архитектора, тем благодарней и ярче отвечало тело на ласки супруга. Долгое содрогание выгнуло Анну дугой. Ложь. Ложь! И снова ложь! Вот так же солжет утром Лоренцо, давая присягу под пристальным взглядом Его Святейшества, но думая о другом. Слова клятвы и порывы страсти не исключают обмана.
И Лоренцо, и она лукавят. Он принял на себя главенство в крестовом походе, не видя в нем смысла и не веря в добрый его исход. Она благодарно принимает нежность мужа, мечтая об иных прикосновениях. У нее нет выхода, нет пурпура – есть только картина, чреватая бедой. Лишь Папа Римский может принести спасение. Если того захочет.
Лоренцо лег на нее всей тяжестью и вошел глубоко-глубоко. Он соблаговолил снять с нее обет воздержания. Она не ответила «нет». Подними меня ввысь, до самых небес, чтобы я упала и разбилась на мелкие осколки! Она взлетела, но вниз не рухнула, какая-то сила удержала ее. Сила клятвы. Тело не желало больше нарушать обет.
Анна вспомнила ту ночь, когда стояла в опочивальне нагая. Воспоминание оказалось ярче, чем явь. Вновь возникшее из ниоткуда лицо Бернардо освободило от всех клятв и заставило разлететься тысячей звенящих льдинок. Анна ткнулась носом в щеку Лоренцо и кожей почувствовала слезы. Кто из них плачет – он или она?
Анна повернулась к открытому окну. Залитая ночным светом долина с туманными отрогами Амиаты и белесыми склонами глинистых оврагов являла собою не земной, а скорее лунный пейзаж. Склоны эти бесплодны как пустыня, но там, за ними, сочатся из недр вулкана источники, из которых надо пить воду, чтобы стать плодовитой и рожать мужу сыновей. Так говорят ворожеи. Сюда пастухи пригоняют яловых коз и овец. Глина цвета слоновой кости лежит у источников холмиками, подобными женским грудям.
Анна пила волшебную воду не раз. Когда-то гадалка напророчила ей множество детей, но только одну Лукрецию удалось произвести на свет. Теперь нет и Лукреции. Никого нет.