В спальне царил полный разгром, шкаф распахнут, вещи раскиданы: люди Лоренцо спешили. Они забрали самые дорогие вещи: платья из шелка и парчи, которые муж привез из Франции, жемчуга и топазы из Константинополя, все другие украшения. Оставлена лишь диадема в позолоченной шкатулке – материнский подарок. Анна сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с диадемой.
Приводя опочивальню в порядок, она увидела в глубине шкафа пурпурные туфельки Лукреции. Тонкая телячья кожа окрашена кармином, протравлена алунитом и винной солью. Если удастся отыскать в Италии залежи турецких квасцов, Анна снова могла бы стать красильщицей Папы Римского. Она поставила туфли на подоконник, под лунный свет, и устремила взгляд на Пиенцу. Церковь и дворец были ярко освещены факелами, ветер доносил слабый запах жареного мяса, отголоски смеха и пения. В городе все еще продолжался нескончаемый праздник.
«Что ты будешь делать, когда запасы пурпура иссякнут?» – спросил Лоренцо однажды ночью, сидя рядом с женой в саду и глядя вместе с ней на Рокка-ди-Тентенано. С тех пор этот вопрос непрестанно звучит в ушах.
– Искать алунит, – вслух ответила Анна. На плащ Бернардо ушло куда больше улиточной слизи, чем можно было позволить: все время казалось, что он окрашен еще недостаточно ярко. Представляя себе архитектора в одеянии триумфатора, Анна и не замечала, как пустеет драгоценный сосуд.
Она повернулась к окну спиной. Комната купалась в лунных лучах. На мольберте белел загрунтованный холст. Завтра она начнет писать новую картину. Сюжет уже ясен, для его воплощения понадобятся листовое золото, белила, желтая охра, жженая сиена, красный кадмий, индийская слоновая кость, ультрамариновый голубой, кобальтовый синий, умбра сырая и жженая и темная лазурь.
Анна уснула. Во сне ей послышался голос Лоренцо. Еще не вполне пробудившись, она выбралась из-под одеяла, выбежала из дома, миновала живую изгородь и остановилась у темно-зеленых колонн кипарисов, вглядываясь в долину. Брезжило раннее утро. Совсем не так давно стояла она здесь, ожидая, что Папа Римский, остановивший свой кортеж на берегу Орсии, свернет в поместье, дабы благословить Лукрецию, и глядела на окружавших Пия Второго кардиналов и гвардейцев, на разноцветье одежд, на мулов и лошадей с пышными плюмажами, на Лоренцо, махавшего ей рукой. Тогда Папа Римский в поместье не свернул.
Сейчас откуда-то долетал звук флейт, но берег реки был пуст. Зато на Виа-Франсиджена Анна заметила движение. Вскоре она смогла разглядеть процессию: впереди отряд рыцарей в красных бархатных плащах, шитых золотым кружевом, шлемы и мечи сверкают на восходящем солнце; следом – молодые пажи в одежде из серебряной парчи, в шляпах с перьями; придворные шталмейстеры, камергеры, кардиналы, а дальше – ватиканские гвардейцы при полном обмундировании. Завершали шествие папский паланкин с красно-золотой драпировкой и десять солдат верхом на мулах.
Под пение флейт кортеж двигался к мосту. Анна увидела всадницу, окруженную оруженосцами в красных плащах. Платье на ней было очень знакомое – ее, Анны, платье из парчи и шелка. На шее блестело ожерелье – не менее узнаваемое. Королева Шарлотта.
Рядом с ней скакал Лоренцо, надежный телохранитель на пути в Рокка-ди-Тентенано, где однажды летом жила святая Екатерина.
Анна вернулась в опочивальню, снова легла и стала прислушиваться к тишине, окружавшей ее со всех сторон. Прямо перед глазами висел на стене, как всегда, гобелен: несколько женщин с детьми и солдаты расположились перекусить на берегу реки; чуть поодаль стоит священник и наблюдает за ними.
Наступила осень. После паломничества в Рокка-ди-Тентенано Папа Римский вернулся в Пиенцу. Лоренцо постоянно был с ним. С королевой Кипра, продолжившей путь в Савойю, они распрощались в Петриоло, где Папа принимал горячие ванны в вулканическом источнике.
Все это Анна узнала стороной, от Лоренцо известий не было.
Прошло время сбора винограда, сок разлили по бочкам. Вопреки опасениям Анны, дела шли как обычно. Слуги и рабы были по-прежнему послушны и уважительны, виноград давили с песнями. Белые мареммские волы под присмотром насвистывающих погонщиков безропотно тянули тяжко груженные возы, в час обеда женщины приносили мужьям корзины с нехитрой едой и вином. Работники переламывали краюхи, пили за добрый урожай. Анна не участвовала в этих трапезах.