– Что же все-таки привело вас сюда? – спросила успокоившаяся Анна.
– О главном чуть не позабыл! – хохотнул солдат, достал конверт и подал его хозяйке.
Она прошла в дом, прикрыла за собой дверь, запыхавшись, поднялась на второй этаж в спальню, отворила окно и, выравнивая дыхание, застыла с нераспечатанным письмом.
Со двора доносились болтовня и смех. Анна все не решалась сломать печать конверта. Ветер слегка пошевеливал его. Письмо колыхалось, как птичье крыло. Прохладное дуновение коснулось ладони. Ветер дул с севера. Мистраль.
Она помедлила еще немного, подставив лицо едва ощутимому теплу осеннего солнца.
«Синьорине Анне», – было написано на конверте. Небрежный почерк Лоренцо. Не баронессе – синьорине.
На дворе у печи началась трапеза. Андрополус проворно бегал взад-вперед, помогая подавать еду. Появляясь с новыми тарелками и блюдами, он каждый раз задавал солдатам нетерпеливые жадные вопросы:
– Сколько убитых с той и этой стороны? А городские стены в Фано высокие? А воины Сигизмунда – они смелые? А погода стояла какая?
Подали bruscetta, чеснок, масло, соль. Хлеб поставили на угли, чтобы освежить. Пахло горячим хлебом, оливковым маслом и чесноком – как в былые времена во время обедов в замке. Но там была еще и Лукреция.
Приезд солдат внес в жизнь усадьбы радость. Как бы письмо ее не убило.
Стоял прекрасный осенний, почти счастливый день. Она улыбалась, глядя, как сотрапезники поливают маслом и солят натертый чесноком хлеб, кладут на него подогретый в печи сыр пекорино.
Лиам ел вместе со всеми, слушал рассказы про битву, но время от времени, словно неусыпный страж, бросал взгляд на окно, в проеме которого виднелась Анна. Он, как и она, не ожидал от письма ничего хорошего.
Краткое обращение было выведено крупными буквами: «Дрянь!» Дальше разбегались мелкие паучки быстрых букв. Лоренцо писал, что, согласно решению Папы Римского, она находится под домашним арестом вплоть до отпущения грехов, при этом в течение двух лет должна сохранять верность бывшему мужу. В случае нарушения последнего требования легкомысленный любовник будет подвергнут казни.
«Я убью его своей рукой».
У Анны перехватило дыхание.
Она не ошиблась: из крепости на них глядел священник и не погнушался доносом. Почему она не остановила тогда Бернардо? Пустые сожаления: она не могла остановить его, да и не хотела. Пий Второй прав: люди не умеют ограждать свои желания рамками разумного.
Она сама поставила себя вне общества, пойдя по пути Лукреции, – той, которую прославил Энеа Пикколомини.
«Солдаты, – продолжал Лоренцо, – останутся в усадьбе, чтобы проследить за выполнением поставленных условий. Да покарает Бог того, кто попытается переступить порог моего дома и моих владений».
Отныне она узница этих стен.
Конечно же, приходской священник! А Лоренцо не шутит: он – воин, ему ничего не стоит убить, все равно что выпить бокал вина или провести ночь с женщиной. Падре хочет этим воспользоваться, ему не терпится увидеть хладный труп Бернардо и ее, пылающую в горячем пламени костра.
И Лукреция умерла из-за него, из-за него покинула мир солнца и ветра. Анна достала из шкафа платье дочери, прижалась к ткани щекой. Ее туфельки, окрашенные пурпурином, поставила на стол. Зажгла масляную лампу. Кликнула Андрополуса, чтобы тот принес дров. Увидев башмачки, пастух понурился:
– Я был с ней, когда она примеряла их у сапожника. – Он погладил пальцами одну туфлю, потом взял в руки, перевернул, посмотрел на подошву. – Совсем ненадеванные.
– Она не успела, – коротко вздохнула Анна.
Андрополус поставил башмачок на место, растопил очаг мелко нарубленными сухими ветвями кипариса и розмарина, вышел. Оставшись одна, Анна бросила в огонь пучок лаванды, огляделась и вдруг ясно осознала, что обречена на медленное умирание. Как в склепе.
Надо что-то делать. Действовать. Искать выход, который вернет ее в широкий мир.
Андрополус с помощью Лиама втащил в комнату небольшой, но тяжелый позолоченный сундучок. Лоренцо прислал-таки книги. Запах вишневого дерева вернул Анну в далекое прошлое: отец купил сундук с книгами у одного голландского капитана перед тем, как отвезти дочь в монастырь Ноннесеттер. Он сказал, что эти тома ей еще пригодятся, они – часть приданого. Учи латынь.
Все четырнадцать лет, которые она провела в замке, сундук простоял запертым невесть где. Лоренцо считал ее собственность своей, а эти книги, наскоро просмотренные, счел малоинтересными и не заслуживающими внимания, хотя сам собрал неплохую библиотеку. Анна за годы прочла многое из нее: писец мужа, хорошо относящийся к баронессе, давал хозяйке новые тома перед тем, как запереть их в шкафу.