— Эндрю, какая, черт возьми, разница, как звали кошку? Дело вовсе не в ней. Я хочу вспомнить, как мы разыграли миссис Макгерди. Мы никому не рассказали об этом, помнишь?
Что-то промелькнуло в глазах Эндрю при этих словах или ему это показалось? О чем он задумался? Трудно сказать. С Эндрю никогда не угадаешь. Он никогда на людях не проявлял своих чувств.
— Кто это мы, сопляк? Тебя тогда еще на свете не было. Твоя мать, наверное, только-только родилась.
— Ты и Уолтер. Дали клятву хранить молчание, помнишь?
Впервые с момента своего появления Эндрю опускает глаза вниз на грязную землю под ногами.
Майкл глубоко вдыхает воздух, в котором смешались запахи сена и речной воды, и думает о том, что не стоит относиться к происходящему с такой серьезностью. Нужно сделать передышку В конце концов, не все в нем от Уолтера, есть ведь и что-то свое.
— Что ж, должен признать, ты молодец, — произносит Эндрю, поднимая голову и вновь смотря вверх на Майкла. — Кто бы ни снабдил тебя этими сведениями, ты хорошо все запомнил.
— Ладно, а вот еще один эпизод. Помнишь? Мы сидим на утреннем сеансе в кино, смотрим мультики. В этом чертовом кинотеатре ни души, кроме нас с тобой. И я поворачиваюсь к тебе и говорю: «Вот кем я хочу стать». А ты спрашиваешь: «Кем? Мышкой?» А я отвечаю: «Нет, не мышкой. Мультипликатором». Там не было никого, кто мог бы подслушать наш разговор, а я бы не доверил этот секрет никому, кроме тебя.
— Я бы очень хотел, — с наигранной учтивостью просит Эндрю, — чтобы ты не рассказывал о моем друге Уолтере от первого лица. Ты не Уолтер, ничего общего. И это меня бесит.
— Черт побери. А я уже так привык к этому. — Но он произносит это тихо и не собирается повторять громче. — Хорошо. Твой друг Уолтер не доверил бы этот секрет никому, кроме тебя.
— Это на него похоже. Хотя думаю, что я все-таки знал его не так хорошо, как мне казалось. Слушай, может ты слезешь оттуда? У меня уже шея затекла.
— Ты прав, Эндрю, — произносит он, опуская саксофон на дощатый пол. — Ты совсем не знал его.
Он отталкивается руками и спрыгивает с балкона, приземляясь на полусогнутых коленях прямо в грязь напротив своего гостя.
Эндрю отпрыгивает в сторону, словно Майкл выстрелил в него.
Ты сам просил меня спуститься.
Майкл проходит на веранду и опускается в старое кресло-качалку.
— У меня к тебе еще один вопрос, Эндрю. Ты хочешь знать, почему Уолтер так ненавидел «пурпурное сердце»? Тебе интересно, что на самом деле произошло после того, как вас разлучили?
— Я бы предпочел услышать это не от тебя.
Майкл вздыхает и качает головой.
— Эндрю, ты упрямый, твердолобый старикан. Когда я знал тебя, ты был таким же упрямым и твердолобым юнцом.
— Я не намерен стоять здесь и выслушивать оскорбления.
— Твое право. Никто тебя не держит на мушке. — Он осознает, что позаимствовал это выражение у Уолтера. Никогда раньше он не употреблял его.
— Ответьте мне на один вопрос, молодой человек. Только на один. Если я такой упрямый, испорченный человек, почему же вы так долго разыскивали меня?
— Наконец-то ты задал очень хороший вопрос, Эндрю. Думаю, все дело в том, что я люблю тебя несмотря на все твои недостатки. И потому что мы нужны друг другу. Мы скованы одной цепью, и мы нужны друг другу больше, чем нам кажется.
— Ты действительно сумасшедший, — говорит Эндрю и поворачивается, чтобы уйти.
Майкл закрывает глаза, пытается, представив себе Уолтера, мысленно войти с ним в контакт.
Потому что сейчас он ему нужен. Потому что они слишком близко подошли к той черте, за которой можно потерять все то, что они так долго искали и наконец нашли.
И потому, что Эндрю уходит.
— Извини, — еле слышно произносит он. — Уолтер? Я гибну. Ты поможешь мне выпутаться из всего этого или скажи, что делать.
Глава восемнадцатая
Уолтер
Что бы ни говорили о доблести и храбрости Эндрю, я был все-таки посильнее его кое в чем.
Приведу лишь один красноречивый пример. Я расскажу вам, как заработал или не заработал это злосчастное «пурпурное сердце». Помнится, я говорил, что не буду распространяться об этом, но я передумал. Я достаточно силен. Иногда полезно взять да и выложить свой самый страшный секрет. Возможно, выставленный на всеобщее обозрение и обсуждение, он утратив свой зловещий смысл.
Но продолжу.
Мы с Эндрю приписаны к 25-й пехотной дивизии. Поскольку настоящими героями считаются морские пехотинцы Первой дивизии, которым достанется и слава, и почет, мы выступаем в роли мальчиков, подчищающих поля сражений.