И вот уже битый час продолжается монолог Эндрю, и мы стоим на набережной, глядя на рыбацкие шхуны, которые маячат вдалеке.
Мэри Энн поднимает голову и наблюдает за чайками, которые выписывают круги прямо над нами.
— Помнишь, как он кормил их хлебом из бумажного пакета? Они всегда так радостно кричали. Интересно, радуются ли они сейчас?
Эндрю пожимает плечами.
— Чайки всегда кричат.
Мэри Энн, похоже, не слышит его слов. И продолжает:
— Он всегда был уверен в том, что они его знают. Он даже говорил, что, когда они кружат над головой, он словно слышит, как они кричат друг другу: «Смотри. Пришел тот парень с хлебом». Как ты думаешь, они узнали нас? Мы ведь часто приходили сюда вместе с ним.
— Хм. Не знаю, — говорит Эндрю. — Возможно. — Но можете не сомневаться, он совсем не это имеет в виду. Похоже, он чувствует себя неловко в этой настоящей жизни. Впрочем, Мэри Энн этого не замечает.
— Расскажи мне, как он погиб.
Ее просьба повисает в воздухе, и Эндрю становится вдвойне неуютно.
— Лучше тебе этого не знать.
— Нет, я хочу.
— Почему?
— Потому что это он. Это была часть его жизни. Я знаю все о его жизни до войны. Теперь мне нужно знать и эту часть. Я понимаю, что это было ужасно, но тебе все равно придется рассказать мне.
— Это не было ужасно.
— Должно было быть. Как смерть может быть другой?
— Была лишь маленькая дырочка от пули. Только что он был рядом со мной, и вот уже лежит на земле с крохотным отверстием во лбу. Его даже не было заметно. И он выглядел спокойным.
— Еще год назад я бы не смогла об этом говорить. Но сейчас я уже научилась держать себя в руках.
Они долго молчат, просто глядя на воду.
Потом Мэри Энн поворачивается к нему и улыбается. Той самой улыбкой, которая озаряет все лицо. И не только ее лицо, но и все вокруг.
— Славный был день, — произносит она.
— Правда?
— Да, мне было очень хорошо с тобой сегодня, Эндрю.
— Правда? То есть я хотел сказать, спасибо. Мне тоже. Действительно, было здорово.
Она по-сестрински берет его под руку.
— Я имею в виду, ты был его лучшим другом. Ты был вместе с ним каждую минуту. До самой смерти. Не представляю, с кем бы еще я могла так поговорить о нем. Как давно я не говорила о нем ни с кем.
Эндрю слегка кивает головой и выдавливает из себя улыбку, которая больше напоминает мученическую.
— Мы всегда можем продолжить.
— Мне бы очень хотелось. В любое время. Мне еще о многом нужно расспросить тебя. Вернувшись домой, я сразу же вспомню еще миллион вещей, о которых я забыла спросить.
Пусть потом я забуду об этом, но именно в этот момент я отчетливо понимаю, что нет нужды наказывать Эндрю за то, что он вернулся домой к моей девушке.
Я вижу, что наказание вершится и без меня, и оно никуда не уйдет, и что бы я ни придумал сам, больнее уже не будет.
Глава сорок вторая
Майкл
Майкл возвращается на перекладных, из-за этого дорога домой растягивается на два дня.
Он не может позволить себе остановиться в мотеле, поэтому обитает в аэропорту Альбукерке в ожидании свободных мест на рейс. Потом точно так же коротает время в аэропорту Лос-Анджелеса.
По прилете ему некому позвонить и попросить, чтобы за ним приехали и отвезли домой. В аэропорт он добирался не на своей машине, поскольку все деньги ушли на авиабилет и платить зa длительную парковку оказалось бы нечем. Поэтому довез его Деннис. Он не загадывал, когда вернется, да и тогда это казалось неважным.
Теперь придется добираться домой пешком. На попутные машины рассчитывать не приходится, и основную часть пути он преодолевает на своих двоих с рюкзаком за спиной.
Оказываясь наконец на крыльце своего дома, он готов целовать голые неструганые доски.
— Эй, Деннис, — кричит он, заходя в дом, — ты можешь в это поверить? Я добрался.
Деннис показывается на верхней площадке лестницы и смотрит на него сверху вниз.
— Выглядишь усталым, — говорит он.
— О Боже, ты даже не представляешь. Усталый — это мягко сказано. Мне кажется, я путешествовал целую вечность. Не спал сутками. И практически не ел, поскольку денег не было. Миль пятнадцать я протопал с этим чертовым баулом. Я рад до слез, что наконец дома. Больше никогда в жизни не тронусь с этого места.
— Слушай, пока тебя не было… — перебивает его Деннис.
— Нет, только не забивай мне сейчас этим голову, ладно? Я должен постоять под горячим душем. Потом буду спать до тех пор, пока сам не проснусь, а потом не хочу ничего делать, только играть на саксофоне, чтобы зарядиться энергией. На большее я не способен.