Утром Перелыгин, чувствуя себя совершенно разбитым, отправился на работу. Выйдя во двор с зелёными клумбами, он на минуту задержал взгляд на окне, в котором уже несколько дней подряд горел фиолетовый свет и виднелся неподвижный человеческий силуэт. Перелыгин очень надеялся, что это был всего-навсего манекен, который кому-то взбрело в голову поставить возле окна. Мимо проскочило несколько местных жителей. Все, как один, старались не смотреть в фиолетовое окно. Дима не знал наверняка, все ли жильцы с той ночи страдали бессонницей, но он был абсолютно уверен, что квартира № 175 всем им действовала на нервы.
Сегодня Дима решил оставить свою малолитражку пылиться возле обочины. Перспектива воспользоваться услугами общественного транспорта как никогда казалась очень заманчивой. К тому же в автобусе он мог бы малость вздремнуть.
Дима шёл домой после работы, едва волоча ноги. Глаза у него непрестанно слезились, а грудь сотрясалась от очередного приступа тахикардии. Пусть ему и удалось слегка покемарить в автобусе по дороге туда и обратно, этого явно было для него недостаточно. Работа очень утомляла его, и он чувствовал острую необходимость в длительном сне, который, как он думал, мог бы снять с него сковывающие путы усталости. Дети, играя на соседней площадке, кричали и носились как оголтелые, что ещё сильнее действовало на нервы. Рядом с ними он чувствовал себя глупым, петляющим зомби. Заметив рядом скамейку, он серьёзно задумался, а не вздремнуть ли ему прямо здесь. Благо, дом был уже совсем близко.
Возле подъезда, как оказалось, столпилась целая куча народа. Люди о чём-то яростно спорили и энергично размахивали руками. Беглый осмотр двора, выявил новенький полицейский автомобиль, прозябающий в обществе пышных кустов. Перелыгин, обрадовавшись, поднял к окну свою голову. Однако радость быстро угасла, когда он увидел, что в комнате по-прежнему горит фиолетовый свет и виднеется чья-то странная тень.
— Умоляю, скажите, что полиция всё ещё там, — обратился он к жителям.
Разговоры возле подъезда моментально затихли. Люди переглянулись и выжидающе уставились на старушку с собакой.
— Он приходил, и управдом приходил, — сказала она.
— Ну и что было дальше?
Валентин Руденко вышел вперёд с крайне взволнованным видом.
— Они так и не вышли. Моя жена, где-то с час назад, пошла проверить, что там у них происходит, — быстро проговорил он.
— Ну и…? — поторопил его Дима.
Руденко с силой сжал его плечи. Перелыгин едва сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли.
— Клянусь вам! Всем вам! Я видел, как она вошла внутрь! Слышал, как после этого дверь закрыли на ключ! Я ломился и стучал туда, как умалишённый! Никто не ответил! Скажите же, что мне делать! — восклицал Валентин, тряся Перелыгина точно тряпичную куклу.
Дима высвободился из хватки соседа и оттолкнул его в сторону. Руденко пошатнулся и, зарыдав, упал на колени. Люди мгновенно окружили его, стремясь хоть немного утешить.
— А дверь выбить пробовали? — спросил у людей Перелыгин.
— Бесполезно. Они заперты там, будто в сейфе, — ответил мужчина в гавайской рубашке.
Дима устала потёр слезящиеся глаза. Когда люди у подъезда вновь загалдели, он уже начал подниматься к своему скромному логову. Гул тут же встретил его новой порцией головной боли. Стены и перила дрожали, обманчиво предвещая землетрясение. Теперь Перелыгин твёрдо решил, что находиться в этом доме небезопасно. И, наплевав на гордость, намеревался забрать припрятанную дома заначку, дабы снять номер в отеле. Проходя мимо проклятой квартиры, он не мог не заметить, что просачивающийся наружу фиолетовый свет стал более интенсивным и теперь заливал собой весь этаж. Свет казался таким приятным, пробуждал желание прикоснуться к нему. Дима прикрыл глаза, и его вдруг обуяла жуткая ностальгия. Ностальгия по этому тёплому пурпурному свету. Внезапно раздался щелчок. Дверь, ведущая в логово Перелыгина, медленно отворилась. На пороге возник высокий круглолицый мужчина в похоронном костюме. От этого типа за версту несло аммиаком.