Я пнул по двери и заорал так, что у меня чуть легкие не разорвались. Я осмотрелся по сторонам, отыскивая, что можно использовать для защиты. Крабы были медлительными и неуклюжими, и я полагал, что смогу расколотить пару панцирей прежде, чем эти твари разорвут меня. По крайней мере, подумал я, мальчики спасутся.
Когда крабы преодолели больше половины пути, я увидел в углу какой-то предмет. Это оказался огнетушитель, который Дрексель убрал с дороги: большой, цилиндрической формы, из тех, которые надо переворачивать вверх дном, чтобы потушить пламя.
Я схватил огнетушитель, перевернул его и направил разбрызгиватель на ближайшего краба. Времени читать инструкцию у меня не было; оставалось только надеяться, что я все делаю верно.
Огнетушитель зашипел. Жидкость выплеснулась из воронки, заливая краба. Существо замерло, потом начало беспорядочно размахивать конечностями.
Я нажимал на рычаг, поливая второго, третьего, четвертого краба — а потом снова занялся первым. Не знаю, какие химикаты были в огнетушителе, но крабы начали пошатываться и терять равновесие. Они дико размахивали клешнями, натыкались на витрины и падали. Один свалился на спину, дергая усиками. Другой врезался в стену…
Когда через несколько минут вошел Эзо Дрексель — он увидел четырех неподвижных крабов и одного неподвижного банкира. Последний из вышеперечисленных, затаив дыхание, прижался к витрине, держа в руках пустой огнетушитель.
— Но… но это невозможно! — воскликнул Дрексель, выслушав эту историю.
Я пожал плечами. Со мной случалось слишком много занятных происшествий, и я не мог так легко рассуждать о «невозможном».
Когда дверь в зал ракообразных отворили, вошли и другие люди. Дрексель попросил охранников впустить только сотрудников Музея. Мы с мальчиками повторили нашу историю.
Заговорил доктор Эйнарсон, помощник хранителя отдела тихоокеанской антропологии. Он улыбался, как будто намекая, что к его словам не следует относиться особенно серьезно.
— Усы Атее? — воскликнул он. — Неудивительно. Она, знаете ли, богиня. Усы — это не для нее!
В следующий понедельник, когда Музей был закрыт, вы могли бы увидеть, что один банкир и его жена вооружились стремянкой, ведром, губкой, жесткой щеткой и мылом. Они тщательно стирали усы с тики Атеи.
Должно быть, это сработало, потому что с тех пор в музее со мной больше ничего не случалось.
Далекий Вавилон
В яркую лунную ночь человек в черной ковбойской шляпе сидел на корточках у воды, строя песчаный замок.
Я больше не пытался уснуть. Как я ни корчился и ни вертелся, но в спальный мешок всегда упиралась какая-то острая палка или камень. Наконец я выбрался из спальника, надел штаны и башмаки и отправился прогуляться. Где-то вдали завыл койот.
Я удивился, как это Дениз и детям удалось уснуть. Я думал: Уилсон Ньюбери, какую же глупость ты совершил, согласившись отправиться в поход. Ты уже вышел из того возраста, когда сон на свежем воздухе — просто развлечение; тебе следовало оставить все эти «тарзанские» игрища мастерам-скаутам и инструкторам. Но я всего лишь пытался стать хорошим отцом.
Ручей, возле которого я припарковал свой фургон, был каким-то маленьким притоком Пекана. Все-таки походная жизнь в этих открытых местах довольно трудна: нужно отыскать место, где туристы могут совершать естественные отправления в подобающем уединении. Мы наконец нашли такое место: маленькие пересохшие овраги и чахлая растительность у ручья обеспечивали необходимое прикрытие.
Погода была прекрасной, хотя в течение дня несколько далеких перистых облаков приблизились и превратились в грозовые тучи. Вообще погода в тех краях обманчива. Воздух прозрачен, местность ровная и открытая — путешественник очень часто видит мелкие грозы в двадцати или тридцати милях и решает, что вот-вот начнется дождь. Но на самом деле есть лишь ничтожный шанс, что дождь все-таки пойдет.
Я прогулялся по склону, освещенному ярким сиянием луны, пробрался через кустарник и остановился, увидев этого человека в широкополой шляпе. Я подошел к нему поближе, решив выяснить, чем он занят. Он не обернулся — казалось, он меня вообще не заметил.