— Это в самом деле заметно? Я думал, что неплохо освоил юго-западный диалект.
— Да, недурно. Но я видел ваши номерные знаки. Люди думают, что здесь повстречают ковбоев, которые стреляют друг в друга на улицах. Сейчас все преступления совершаются в больших городах; в маленьких городках и в сельской местности тихо и спокойно до отвращения. Что привело вас сюда, позвольте узнать?
— Я — банкир, и мы собираемся открыть отделение в Форт-Уэрте. Раз уж мне пришлось здесь задержаться на пару месяцев, то я решил привезти и семью, чтобы устроить нечто вроде каникул. Но вскоре нам придется возвращаться — детям пора в школу.
— Ну, всего вам хорошего. Доброй ночи, сэр; рад был с вами побеседовать.
— Доброй ночи, — ответил я.
Мужчина поднялся и зашагал вдоль берега, вверх по течению. Вода в сезон засухи отступила, по обе стороны от ручья образовались широкие полосы песка, разделявшие ручей и заросли деревьев и кустов. Мужчина прошел по этой полосе и почти сразу же скрылся из вида.
Солнце показалось над горизонтом, когда Стивен и Элоиза растолкали меня.
— Эй, папа! — позвал сын. — Когда ты приготовишь нам завтрак? Я мог бы съесть целого быка.
— Хочу посмотреть, как папа сделает тост без тостера, — добавила маленькая Присцилла.
Выкарабкавшись из спального мешка, я вспомнил разговор с человеком в черной ковбойской шляпе. Я вспомнил и еще кое-что. Как ни странно, это, казалось, вылетело у меня из головы во время той ночной беседы.
В небольшом городке, через который мы проезжали накануне, я побеседовал с механиком гаража, общительным пожилым человеком, менявшим в машине масло. Когда речь зашла о долине Пекан, он исправил мое произношение, заметив:
— Мистер, как мы говорим здесь, Пе-кан — это орех; а Пи-кан — то, что вы держите под кроватью.
Он затрясся от хохота; очевидно, это была его любимая шутка. Когда механик немного успокоился, он рассказал мне о некоторых местных обитателях, с которыми был хорошо знаком. В частности, он сообщил, что один местный житель хотел стать писателем. Говорили, что он продал множество своих работ в журналы, но мой собеседник ни одного из этих журналов не видел.
— Он, по-моему, был не очень похож на писателя, — заявил механик. — Писатели — эдакие тощие мелкие ребята, которые даже бумажный пакет пробить не смогут. А он был парень крупный, парень с кулаками. Я думаю, что он слегка тронулся умом; все время говорил о древних руинах и сочинял дурацкие истории вместо того, чтобы найти себе нормальную работу.
— Что с ним случилось? — спросил я.
— Умер. Застрелился.
Вспомнив об этом разговоре, я сказал своим, что отлучусь на минуту. Я поспешил обратно на берег ручья, где состоялся ночной разговор. Там, однако, не осталось и следа от модели Вавилона или зиккурата, не было и следов незнакомца. Я увидел только отпечатки собственных башмаков.
И я вспомнил кое-что из давным-давно позабытого. Много лет назад, еще во время учебы в Массачусетском технологическом, я не раз бывал у одного парня в Провиденсе, который сочинял рассказы для дешевых журналов. Однажды этот человек рассказал мне о своем друге по переписке, еще одном сочинителе, который жил на Юго-западе и писал жестокие истории о героях со стальными мускулами и дубовыми черепами. Я не вспомнил, как звали этого человека, но описание совпадало.
Когда я вернулся и начал готовить завтрак, Дениз сказала:
— Вилли, дорогой, в чем дело? Ты как будто увидел призрака.
— Может, так оно и было, — ответил я, пытаясь раздуть огонь, размахивая своей ковбойской шляпой.
Желтый человек
Желтый человек спросил: «И что же вы, месье, делаете в моем доме?»
Я арендовал большой легковой автомобиль в Фор-де-Франсе и перевез вещи в арендованный дом. Я, жена и трое детей вносили внутрь чемоданы, сумки с одеждой, коробки и прочие вещи — и тут на дороге появился этот человек.
Я тотчас почувствовал: с ним возникнут проблемы. Он был примерно моего роста, но худой, с желтовато-коричневой кожей и скорее вьющимися, а не курчавыми волосами. Раньше, до того, как эти люди стали очень серьезно относиться к словам, мы их называли мулатами.
— В вашем доме? — переспросил я, поставив на землю два чемодана. — Извините меня, месье, но разве это не дом Марселя Арджентона?
— В некотором роде, — ответил он. Все мои домашние также сложили вещи и прислушались к нашей беседе. — Но месье Арджентон сдал мне дом в аренду на лето.