— А что случилось с губернатором? — спросил Стивен.
— Никто не знает. Он тогда был в Сен-Пьере, но тела его так и не обнаружили.
Мы возвратились во второй половине дня. Дороги с виду были довольно хороши, тяжелые грузовики по ним не ездили, зимних морозов здесь не случалось — так что они оставались ровными. Но это, однако, были едва ли не самые кошмарные дороги, по которым мне случалось ездить.
Дорога из Сен-Пьера шла по такому крутому склону, что можно было сжечь тормоза. Потом — резкий поворот налево. Если пропустите поворот — рухнете прямо в синее Карибское море, которое плещется внизу. Тяжелое стальное ограждение у поворота было пробито и искорежено; кто-то все-таки пропустил… Я понял, почему у них в Фор-де-Франсе нет американских горок. Кому они нужны — с местными-то дорогами?
Когда настало время пить коктейли — снова начались упражнения на барабанах. Жак вышел к нам в еще большем возбуждении.
— Месье Ньюбери! — воскликнул он. — Посмотрите, что я нашел под домом!
Он протянул мне разрезанные части тела маленькой птицы: голову, крылья и лапки.
— Не стоит показывать такое во время еды, — заметил я. — Бога ради, что же это значит?
— Это — wanga, месье.
— Ты говоришь о каких-то злых чарах? Что это означает?
— Оно лежало под домом. Я не знаю, как это сюда попало; я здесь работал весь день. Но вот оно…
— Еп biеп, выбрось это в мусорный бак.
Жак осмотрелся по сторонам.
— Я желаю вам добра, месье, но я не знаю, надо ли… — Дальше он снова перешел на креольское наречие.
В ту ночь мне снилось, что я иду по улицам Сень-Пьера, такого, каким он был до извержения. Солнце встало незадолго до того, но город затянуло таким густым черным дымом, что было темно почти как ночью.
Вокруг я замечал каких-то людей. Их шаги были беззвучными; ноги погружались в темно-серый, порошкообразный вулканический пепел, слоем которого покрылись все улицы. Я, впрочем, сомневался, что смог бы что-нибудь расслышать сквозь рев вулкана. Центр извержения находился в восьми километрах от города, но огромный силуэт был различим в темноте даже на таком расстоянии. Непрерывный рев подчеркивали редкие взрывы; куски лавы, как бомбы, падали на дома.
Потом люди на улице закричали и начали показывать на Пеле. Огромное облако, явно выделявшееся среди прочих клубов дыма, оторвалось от вершины горы. Оно было ярко-красным, а по краям — черным. Сквозь внешний темный покров виднелись движущие алые пятна.
Эта движущийся, изменчивый шар стремительно перемещался по склону горы к городу, он плыл над скалами, непрерывно увеличиваясь в размере. Я знал, что это такое: смесь светящегося газа и вулканической пыли. Из-за жары эта смесь поднималась, и пыль не могла осесть. В то же время пыль придавала этому облаку удельный вес, превосходящий удельный вес воздуха. И поэтому облако мчалось вниз по склону со скоростью гоночного автомобиля.
Через несколько минут красное облако достигло верхних районов города. Жар стал невыносимым. Дома вспыхивали так, будто были сделаны из бумаги и пропитаны бензином.
Облако замедлило движение, когда оно достигло нижней части города, где склон был не столь крутым. Внезапно улицы заполонили люди; они бежали и кричали от боли, их одежда была охвачена огнем. Некоторые упали и, корчась, поползли по земле. Некоторые остались совсем голыми — их одежда сгорела полностью. Вы можете представить себе сотни бегущих и сгорающих заживо людей? Их вопли слились в непрерывное завывание, которое звучало громче рева вулкана. Моя собственная одежда начала тлеть, потом загорелась…
— Проснись, Вилли! — закричала Дениз, вцепившись в меня. — Что такое?
Я с трудом разлепил глаза и все ей рассказал.
— Неудивительно, что ты закричал! — заметила она. — Теперь спи, любимый. Ты здесь в безопасности.
После привидевшегося кошмара я не мог заснуть целый час. Когда я наконец задремал — то сразу перенесся в Сен-Пьер за несколько минут до извержения. И снова большое красное облако смерти стекало с горы. И хотя одна часть меня понимала, что это всего лишь сон, другая — переживала все страдания жертв катастрофы, пока мои вопли снова не вынудили Дениз вмешаться. В ту ночь я больше не сомкнул глаз.
Мы провели следующий день на маленьком частном пляже Арджентона, усыпанном черным вулканическим песком. Я взял с собой карманный хронометр, чтобы удостовериться, что никто не пролежит слишком долго в одном положении на ярком карибском солнце. Но сам я задремал, заснул на животе, не вспомнив о хронометре, и проснулся час спустя с обожженной спиной.