В ту ночь, как только мы с Дениз переступили порог спальни, она спросила меня:
— Что там на полу? Обрывок старой веревки…
Но договорить она не успела — я ее схватил и оттащил назад. В полумраке, с которым не справлялась слабая электрическая лампочка, я разглядел, что веревка зашевелилась. Она свернулась в клубок и приподняла голову, чтобы ужалить.
— Змея! — воскликнул я. — Дай мне метлу, скорее!
Потом я просто колотил рептилию ручкой метлы, пока не убил — ужалить змея никого не смогла, хотя и пыталась.
Это оказалась фер-де-ланс метровой длины, коричневая с черными ромбами, как у гремучей змеи. У нее была широкая, по форме напоминавшая сердце голова; такие признаки отличают гремучих змей и прочих гадюк.
— Месье Дюшамп так легко не сдается, — сказал я. — Попробую вызвать полицейских.
На следующее утро я поехал в Фор-де-Франс и остановился у ближайшего отделения полиции. Я принес тело фер-де-ланс в бумажном пакете. Человек, сидевший у входа, направил меня к бригадиру или сержанту полиции, Ипполиту Фроту.
Сержант Фрот оказался крупным темнокожим мужчиной, таким же высоким, как я, но моложе и толще, с заметным животом. Я рассказал ему свою историю, и он, не переставая приветливо улыбаться, осмотрел змею.
— Они почти исчезли, когда сюда завезли мангустов, — сказал он. — Мы их видим очень редко — когда какой-нибудь крестьянин приносит змею с гор, чтобы устроить поединок змеи и мангуста. Некоторым это кажется интереснее, чем петушиные бои.
Мои друзья-биологи в Музее Естествознания рассказывали совсем другое. Они утверждали, что мангусты вообще избегают гадюк, которые передвигаются намного быстрее, чем кобры. Вместо этого мангусты истребили столько вест-индских птиц, ящериц и другой мелкой живности, не говоря уже о фермерских цыплятах, что на некоторых островах награду стали предлагать уже не за убийство змей, а за убийство мангустов. Однако я не собирался обсуждать эту тему с Фротом.
— Насчет Дюшампа, — продолжал он, — понимаете ли, месье Ньюбери, у нас здесь свобода вероисповедания. Если Дюшампу хочется проповедовать свое примитивное многобожие — это его дело, пока он не нарушает закон. Подобные суеверия, во всяком случае, на этом острове практически исчезли.
Жителям Вест-Индии нравится отрицать, что никаких следов вуду у них не осталось — по крайней мере, на том острове, на котором живет говорящий. Он сообщает, что на других островах все еще могли сохраниться какие-то пережитки древнего колдовства, но не на его острове, слишком продвинутом и культурном.
— С другой стороны, — продолжал Фрот, — нам не следует забывать о misson civilizatrice Франции. Нужно, чтобы все делалось осторожно и цивилизованно. Если последователи культа Дюшампа провоцируют беспорядки или приносят людям в комнаты змей — нам придется принять строгие меры. Но, пожалуйста, имейте в виду, что ваши слова ничего не доказывают; змея могла заползти в ваш дом по своей воле. Мы не сможем арестовать Дюшампа по такому обвинению. Вот что я предложу: вы оставите у меня останки этой змеи. Я прикажу своим людям время от времени заглядывать в дом месье Арджентона. Если произойдет что-то еще — непременно сообщите мне. Какой у вас номер телефона?
— Телефона нет. Я приехал сюда, чтобы скрыться от цивилизации.
Фрот захихикал.
— Но теперь это уже не кажется такой чудесной идеей, hein? Я такое видел прежде. Нам кажется, что от весел цивилизации на руках появляются волдыри, а мускулы ноют. И мы выбрасываем весла. А потом мы выясняем, что течение несет нашу маленькую лодку к водопаду. И мы пытаемся снова подхватить весла, если их не отнесло слишком далеко. Во всяком случае, автомобиль у вас есть — в общем, держите меня в курсе дела.
В течение нескольких дней никаких таинственных явлений не происходило, за исключением ночных серенад барабанщиков. Дети обо всем догадались, как могут только дети — а ведь мы с Дениз старались не разговаривать с ними об этом происшествии. Стивен как раз сочинял для школьной газеты статью о Мартинике — он собирался осенью ее опубликовать. Он сказал:
— Если Дюшамп будет и дальше тебя беспокоить, папа, почему бы тебе его не пристрелить в целях самообороны?
— Во-первых, — ответил я, — потому что у меня нет оружия; а во-вторых, потому, что закон не признал бы угрозу колдовства законным основанием для убийства человека.
Элоиза заметила:
— Они осудили бы его за убийство, дурачок, а потом отрезали бы ему голову гильотиной.
— Ну и дела! — воскликнула Присцилла. — Вот это было бы зрелище! Конечно, мы бы по тебе скучали, папа.