— Спасибо, — сказал я. — На самом деле они здесь не пользуются гильотиной. Они просто вешают преступников.
— Почему? — спросил Стивен.
— Они испытали гильотину во время Французской революции, но она не сработала. От сырости деревянные части разбухали, поэтому нож не мог свободно опускаться. Иногда головы несчастных удавалось отрезать только наполовину.
— Но теперь можно ведь использовать стальные или алюминиевые рамы… — начал Стивен.
— Какой чудесный разговор за завтраком! — воскликнула Дениз.
— Ну, — заметила Присцилла, — мне нравится еда с кровью.
За коктейлем Дениз сказала мне:
— Вилли, мы должны избавиться от этой Клодин. Она ничего не делает как следует, а я не могу ее ничему научить. Я лучше буду готовить сама, а не тратить часы на то, чтобы вбить в ее тупую башку хоть немного ума.
Это услышал Жак Лекувре. Он произнес:
— Извините меня, месье и мадам. Пожалуйста, не делайте этого.
— А почему бы и нет — ведь это наше дело? — решительно ответила Дениз.
— Она проклянет дом. Она хорошо знает bourhousses.
— Вот как? — удивился я. — Тогда зачем же ты ее для нас нанял, Жак?
— Простите, месье, тогда я не знал. Я очень сожалею. Я потом узнал, что у нее есть власть. Если она проклянет дом, то даже настоящий католический экзорцизм не сможет помочь. Вам придется нанимать танцоров chango, чтобы изгнать злых духов, а все окрестные танцоры находятся под контролем месье Дюшампа.
— Да, она совсем не та кухарка, которая нам нужна, — сказал я. — Она может отравить нас. По правде говоря, я иногда подозревал, что она уже пыталась это сделать.
— Я знаю, месье, я знаю. Но если вы ее уволите, мне тоже придется уйти.
— Почему? Мы не хотим тебя терять, Жак.
— Вы не понимаете, месье. Если бы она наложит проклятие на этот дом, то несчастья тех, кто здесь живет, коснутся также и меня. А мне нельзя забывать о своей семье.
— Мы это обдумаем, — ответил я.
Как зачастую случается, мы думали слишком долго и наконец пришли к молчаливому решению, что остается всего лишь неделя и поэтому не стоит ввязываться в неприятности. Кроме того, мы обычно ездили днем в Форде-Франс и обедали в «Гиппопотаме», «Шез Этьенн» и других заведениях.
Барабанная дробь не прекращалась, она звучала все громче и настойчивей. Однажды утром Жак сказал:
— Месье, я получил послание от месье Дюшампа. Его передала Клодин.
— И что?
— Он говорит, что это — ваш последний шанс. Если не уедете до наступления ночи, то он не ручается за вашу безопасность.
— Очень мило с его стороны, — сказал я. — Передайте, что я очень сожалею об отсутствии защиты, но постараюсь управиться самостоятельно.
— Он еще напомнил креольскую поговорку: «Fer сои-per fer». Вы понимаете, месье?
— Думаю, он имел в виду: «Подобное излечивается подобным» или «В чрезвычайных случаях нужны чрезвычайные средства». Верно?
— Ош. И — вот еще что… — Жак заволновался, а потом вытянул вперед руку, которую раньше держал за спиной. В руке он держал человеческий череп без нижней челюсти и большей части зубов. — Я нашел его на пороге сегодня утром.
Я осмотрел череп.
— Снова wanga?
Жак нахмурился.
— Не совсем, месье. Истинные wanga делаются из останков птиц или животных, согласно обычаю. Используются особые заклинания, чтобы принудить к повиновению духов. А это — скорее простое предупреждение. И я думаю, что знаю, откуда это взялось.
— Откуда?
— На Гваделупе есть пляж, где, как говорят, давным-давно хоронили английских и французских солдат, убитых в сражениях на Карибах. Теперь море размывает песок, и каждый может отыскать там сколько угодно костей и черепов.
— Положи эту штуку на каминную доску, — сказал я.
— Может, заберу с собой, когда буду уезжать.
Жак удалился, качая головой и дивясь капризам сумасшедших американцев.
Я отправился в Фор-де-Франс, чтобы повидать сержанта-философа. Фрот заметил:
— У нас по-прежнему нет никаких доказательств. Этот человек, обеа, был осторожен — с юридической точки зрения он вам не угрожал…
— Обеа? — переспросил я. — Мне казалось, что обеа — это ямайский вариант vodun.
Фрот улыбнулся.
— Вы не знаете, что афро-карибские колдуны создали экуменическое движение. Люди обеа, houngans и quimboiseurs, собираются и обсуждают, кого именно, Оббони или Дамбаллу, нужно считать богом номер один, и не идет ли речь о едином божестве, являющемся под разными именами. В поисках взаимопонимания они сталкиваются с теми же затруднениями, с которыми в подобных обстоятельствах сталкивались христиане. Но, несмотря на некоторые суровые теологические расхождения, они, кажется, выработали нечто вроде единого учения. Так что старинные различия теперь уже не важны. Однако мы постараемся держать ваш район под пристальным наблюдением. Немедленно сообщите мне, если появится какой-то мотив для формальной жалобы.