Встреча проходила в зрительном зале, в нескольких милях от моего дома, и была прекрасно срежиссирована. Там были и свечи, и ладан. Мне стало несколько неловко, когда я увидел приверженцев Мастера — крупных парней в белых рубахах; брюки их были заправлены в блестящие черные ботинки. Некоторые помогали рассаживать людей, а некоторые просто стояли по стойке «смирно», на лицах их застыло выражение, которое можно было передать словом «поберегись!». Помощники, стоявшие у входа, собирали в корзины «добровольные пожертвования».
Потом были песни, объявления и чтение какого-то символа веры или манифеста. А потом, после торжественной церемонии, в сиянии прожекторов появился и сам Мастер, облаченный в белое.
Людвиг Бергиус был высоким, худощавым, белокурым, голубоглазым человеком, волосы у него ниспадали на плечи. Волосы показались мне настолько вызывающими, что я сразу подумал — это или краска, или парик. Он поразительно напоминал те автопортреты, которые Альбрехт Дюрер рисовал под видом изображений Иисуса Христа и которые с тех пор стали основой западного религиозного искусства. У Бергиуса был роскошный голос, глубокий и сильный. Мастер без всяких микрофонов мог выступать в большом помещении.
Бергиус говорил в течение часа, давал многозначительные и несколько туманные обещания и порицал бесчисленных врагов. Он особенно ополчился на культ Преподобного Сунга, на «мафию демонов в человеческом облике». Его голос производил гипнотическое впечатление, и слушатели пребывали в каком-то оцепенении. У людей складывалось впечатление, что им дано высочайшее откровение, но они не могли вспомнить большую часть того, что на самом деле говорил Мастер. Некоторые из его утверждений, казалось, противоречили рассказам о доктринах культа; но как я понял, он создавал новое учение каждые два месяца, смущая умы своих последователей, не способных остановиться и задуматься.
Когда Бергиус закончил, одетые в белое штурмовики прошли по проходам с корзинами на длинных рукоятках, чтобы еще раз собрать пожертвования. Последовали новые песни, речи и другие религиозные обряды; на этом шоу завершилось. Штурмовики стояли у выходов и вновь собирали пожертвования. Они действовали вежливо, но настойчиво. Я заплатил, не готовый бороться с целым отрядом здоровых головорезов, каждый из которых был вдвое моложе меня.
В числе наших клиентов — Храм Бет-Эль. В следующий раз, когда нас посетил раввин Харрис, я заговорил с ним об агнофилистах. Он заметил со вздохом:
— Да, мы лишились нескольких членов нашей конгрегации из-за этих ганифов. Разумеется, мы решительнее всех отстаиваем религиозную свободу, но все-таки… мистер Ньюбери, вы в прошлом году делали доклад о финансовых мошенничествах, не так ли?
— Да, в ИМХА.
— Ну, почему же вы не прочтете другой доклад, об этих культах, в ИМХА? Напомните о честной игре.
— Хорошо, — сказал я.
Именно это и привело в конце концов к моему знаменитому выступлению в ИМХА. Я представил немало примеров, рассказал о старых простаках, которые пожертвовали все свое имущество на «Агнофилию», довели себя до нервных срывов, а потом «были брошены во тьму внешнюю». Я закончил свою речь так:
— …конечно, любой из вас может избрать какую угодно форму высшей ерунды — гомософию, «Агнофилию», космонетику или что-то другое — как вам угодно. Это — по-прежнему свободная страна. Лично я мог бы взять в руку гремучую змею и уверовать, что она меня не укусит. Спасибо.
Мне пришлось уехать из города на несколько дней по делу. Вернувшись, я обнаружил в гостиной новую деталь обстановки. Это был маленький террариум, с галькой, мхом и небольшим бассейном. В углу лежала, свернувшись в клубок, подвязочная змея.
— Дениз! — воскликнул я. — Что это такое?
— Пришел мальчик со змеей, — объяснила она. — Он сказал, что ты поместил в газете объявление о змеях, по доллару за змею. Зачем ты это сделал, топ chef?
— Что? Я ничего подобного не делал. Кто-то ошибся. И что же? — Я сунул руку в террариум и коснулся пальцем змеиной чешуи; змея отползла в сторону. Она еще явно не привыкла к неволе. — И все-таки они мне нравятся.
— Присцилла всегда хотела домашнее животное, с тех пор как издох наш старый пес. Вот она и раздобыла этот ящик у одного из своих друзей и поставила здесь.
— И чем ты кормишь змею?
— Присцилла покупает маленьких золотых рыбок и выпускает их в водоем. Когда Дамбалла чувствует голод, то ловит рыбок и ест.
— Гм… И сколько же стоят эти рыбки?
— По сорок центов каждая, в зоомагазине.