За обедом в закусочной «Пантер-Фоллз» я подробно рассказал Кэтфишу о нашем деле.
— Надо подумать, — сказал он. — Возможно, старая Этсиноха выручит нас. Она конечно, уже не та, что прежде, поскольку у нее мало последователей; но все-таки великий дух — это великий дух.
Кэтфиш оказался разговорчивым весельчаком, хотя моим тетушкам многие из его шуток вряд ли понравились бы.
— Несколько лет назад, — сказал он, — со мной приключилась чертовски забавная вещь. В Итаке было собрание профессоров со всего мира — какое-то ученое общество. Ну, парни из Комелла решили показать этим лягушатникам, немчуре и всем прочим «даго» что-нибудь индейское. А у меня есть друзья, которые пытаются возрождать старинные танцы и обряды, и иногда мы устраиваем платные представления. Вот тут я и сказал — какого черта, почему бы и нет?
Я взяла Брэнта Джонсона и Джо Гэноджи, и двух мальчиков Джо, и мы отправились в Итаку с нашими перьями и барахлом. Конечно, я знаю, что никто из настоящих ирокезов никогда не надевал военный убор индейцев, живших на равнинах. Старший мальчик Джо был единственным из нас, по-настоящему напоминавшим индейца племени сенека — правильный гребень волос и узкие брюки. Но эти иностранцы ни за что не заметили бы разницы.
И вот мы станцевали танец зерна, и военный танец, и все прочие, у озера Каюга, где эти мудрые старцы устроили пикник. Они нам аплодировали — все, кроме одного лягушатника, католического священника в длинном платье и большой шляпе. Он стоял спиной к нам.
Когда кто-то спросил, почему он не смотрел представление, французишка сказал: «Je démontre contre les injustices infligés sur les peauxrougés! Понимаете по-французски? А этот парень не знал, что я выучил язык, я ведь работал в Квебеке. Тогда один из русских зарычал на него: «Qui, и maintenant paritet les francais dans I’Algérie! Именно тогда алжирцы устроили французам такую заваруху, что те долго не могли оклематься.
Было неплохо увидеть, что кто-то сочувствовал несправедливости, жертвой которой стали краснокожие; но я был бы не против, если бы он посмотрел на наши танцы и поддержал бы наши попытки заработать на жизнь.
Мы вышли из забегаловки и остановились на тротуаре; Кэтфиш досказывал одну из своих историй. Пока он говорил, я заметил приближающихся к нам двоих мужчин. Одним из них был крупный, высокий, светловолосый парень, с которым я говорил во время визита во Флореандо.
Другой, также молодой, был ниже среднего роста и веса; он был чисто выбрит. Он носил не джинсовый костюм, а бриджи и сапоги для верховой езды. Я такие брюки и ботинки одеваю, когда отправляюсь кататься верхом; но я все-таки человек старшего поколения. А молодые наездники сегодня не часто так одеваются, разве что на какие-то формальные мероприятия, вроде конноспортивных праздников. В остальных случаях — синие джинсы, часто с ковбойскими сапогами на высоких каблуках.
Когда эти двое подошли поближе, я заметил, что они слегка замедлили шаг. В этот момент «Зигфрид» в синих джинсах что-то сказал своему спутнику. Тогда они зашагали прямо к нам. Маленький, тот, что в бриджах, посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
— Извините меня, но вы случайно не племянник миссис Уайлдер, Уилсон Ньюбери?
— Да.
— А я — Маршал Николсон. Рад познакомиться с представителем старинного семейства. — Он протянул руку, которую я без энтузиазма пожал. — И… ммм… — Он вопросительно посмотрел на Кэтфиша, который представился:
— Чарли Кэтфиш.
— Рад с вами познакомиться, мистер Кэтфиш. Это — Трумэн Фогель. — Николсон внимательно посмотрел на Кэтфиша. — Индеец?
— Да, сэр. Сенека.
— Мистер Ньюбери, — сказал Николсон, — Трумэн сообщил мне, что вы навещали нас на прошлой неделе. Сожалею, что не смог тогда встретить вас. Я понимаю также, что вы слышали разные истории о нашем маленьком клубе.
— И что же?
— Люди, знаете, неправильно истолковывают наши действия. Они рассказывают разные глупые сказки, просто потому, что нам нравится ездить на таких машинах. Я думал, что вы сможете заехать во Флореандо и поговорить обо всем. Это ведь нечто вроде вашего семейного поместья, не так ли? Вы тоже, мистер Кэтфиш, можете приехать, если пожелаете.
Молодой человек был не лишен обаяния, хотя по опыту я знал, что таких милых дружелюбных людей следует опасаться. Мы с Кэтфишем обменялись взглядами.
— Будем рады! — повторил Николсон. — Мы в самом деле безвредны.
— Хорошо, — сказал я. — Когда?
— Прямо сейчас, если у вас нет никаких других планов.
Я и Кэтфиш на двух машинах последовали за двумя мотоциклами. Мы проехали по дороге между столбами и добрались до крытых ворот. На сей раз никаких других мотоциклов у здания припарковано не было.