— Мы приносим в жертву тебе человека…
— Мы приносим в жертву тебе человека…
Среди облаков сверкнула молния, загрохотал гром.
— Взамен мы просим, чтобы ты сокрушил молниями нашу врагу… — Николсон плохо знал английский язык Библии короля Иакова. «гунны», как обычно, повторили его слова.
— Начиная с Филлис Уайлдер, Исайи Розена и Пола Грира…
— И чтобы ты даровал нам знак…
Молния и гром повторились, но звук был уже слабее.
— Громче, мы молим тебя, великий Донар!
На сей раз гром был еле слышен. Николсон сказал:
— Сегодня ночью он не в духе.
— Давайте по-быстрому разберемся с Ньюбери, — сказал Фогель. — Сегодня четверг, и мы не можем ждать еще неделю, когда снова настанет подходящий день.
— Держи топор наготове, Фрэнк! — сказал Фогель. — Подожди, пока я не дам сигнал. Но… это забавно. Что war ich… что я собирался сказать? Я… а… ах… — Он с удивлением осмотрелся по сторонам. — И fur ein Unsinn… — Он разинул рот и схватился рукой за горло.
— Тебя отравили, Ник? — спросил Фогель. Другие «гунны» встревожено перешептывались.
Вроде бы собравшись с силами, Николсон закричал, отчаянно жестикулируя:
— Wir wollen wiederherstellen die Einheit des Geistes und des Willens der deutschen Nation! Die Rasse liegt night in der Sprache, sondem im Bluter…
«Гунны» изумленно смотрели друг на друга. Один спросил:
— Эй, Трумэн, он что, спятил?
— Да не знаю я, — сказал Фогель. — Мы ведь не можем отвести его к этому доктору-еврею…
Из-за угла сарая выскочил один из «гуннов».
— Облава! — завопил он. — Спасайтесь, парни!
«Гунны» затихли и помчались в разные стороны. До того мне ни разу не случалось видеть, чтобы толпа так быстро рассеялась. Но вот ярко засверкали фар и заревели двигатели. «Гунны» помчались прочь, укатив по лужайкам и по лесу, как только на дороге показались два автомобиля полиции штата. К тому времени, когда четверо патрульных появились возле дровяного сарая, держа наготове револьверы, внутри оставалось только два человека — я сам, до сих пор привязанный к стулу, и Маршал Николсон. Лидер банды вытянул правую руку вверх и вертел плечом так, будто стучал кулаком по невидимому столу, не прекращая разглагольствовать:
— … Wer ein volk retten will, капп nur heroisch denken! Der heroische Gedanke aber muss stehts bereits sein, auf die Zustimmung der Gegenwart Verzicht zu leisten, wenn die Wahrhaftigkeit und die Wahrheit es erfordert!
— Мы выбрались из дома после того, как они вас схватили, — сказал Чарли Кэтфиш, — и пошли пешком по дороге, пока не нашли, откуда можно позвонить.
— О, мои бедные ноги! — стонала Филлис Уайлдер.
Мы стояли в переполненной приемной доктора Розена, двое патрульных держали Маршала Николсона, на которого надевали наручники. Джек Николсон сидел рядом, закрыв лицо руками. Молодой Ник все еще произносил речи на немецком. На вопросы на английском он не отвечал.
Розен закончил осмотр — по крайней мере, сделал все, что мог сделать с таким буйным пациентом. Он спросил:
— Мистер Ньюбери, вы говорите по-немецки?
— Немного. Я провел некоторое время в Германии после войны, но с тех пор почти все позабыл.
— Читать по-немецки я могу, а вот говорить — нет. Спросите его, когда он родился.
— Warm waren Sie geborert? — обратился я к Нику.
Он прервал свои разглагольствования:
— Warum?
— Tut nichts! Sagen Sie mir.
— Der zwanzigst April, achtzehnhundert neunundachtzig.
— Двадцатого апреля тысяча восемьсот восемьдесят девятого, — перевел я Розену.
Один патрульный пробормотал:
— Это он, выходит, старше собственного отца.
Розен спросил:
— Мистер Николсон, назовите дату рождения вашего сына?
Старый Николсон поднял голову.
— Тридцатого апреля девятьсот сорок пятого.
— Он когда-нибудь изучал немецкий?
— Я об этом ничего не знаю. Он и среднюю школу не закончил.
Розен погрузился в размышления.
— Вам придется сдать его под надзор, мистер Николсон, — сказал он. — Другого выхода я придумать не могу. Мы подготовим документы. В Утике есть хорошее заведение…
Это было в те времена, когда еще не приняли судебное постановление, оставляющее душевнобольным свободу передвижения, если они не докажут свою опасность, кого-нибудь укокошив. Когда патрульные удалились вместе с Николсонами, я спросил Розена:
— Док, а что там насчет дат рождения?
— Мистер Ньюбери, я говорил вам, что не верю ни в какие сверхъестественные случаи. Но какое странное совпадение: Адольф Гитлер родился 20 апреля 1889-го; и он покончил с собой в Берлине в тот самый день, когда родился Маршал Николсон. Кроме того, я читал речи Гитлера в оригинале.