Но хотя я несколько раз с тех пор приезжал в Оушен-бэй, никто больше не смог меня заманить на поле для минигольфа. Если я еще хоть раз увижу, как таращится на меня вертящаяся статуя человека-рыбы — у меня точно задрожат руки. И тут уж будет не до игры.
Статуэтка
Почти черная статуэтка из Гватемалы была пяти дюймов в высоту и двух дюймов в толщину в самом широком месте. Мне показалось, что она превосходно будет смотреться на полке рядом с телевизором.
Статуэтка изображала приземистого, бесполого человечка, с массивной, широкой головой, на которой торчали маленькие кнопки-уши. У него был вздернутый нос, узенькие раскосые глазки и толстые губы, выражавшие поистине космических масштабов отвращение. Статуэтка напомнила мне билликенов, которые украшали дома во времена моих родителей, хотя выражение лица этого человечка было совсем не таким дружелюбным.
Статуэтка была вырезана из куска кирпича или красного песчаника, ей придали форму большим ножом и напильником и покрасили в черный цвет. Поковыряв отверткой основание статуэтки, я все-таки решил, что она изготовлена из песчаника.
Я получил эту вещицу, когда, едва ли не впервые за долгие годы замужества, мы с Дениз проводили отпуска отдельно друг от друга. Музей Естествознания, в котором я оформил семейное членство, предложил принять участие в археологическом сафари по Центральной Америке в марте и апреле. Семейство Ньюбери хотело осмотреть руины майя; но двое детей учились в колледже, а еще один — в средней школе, так что мы решили, что не сможем их оставить одних. Наши дети вели себя прекрасно, но тогда как раз бушевали великие молодежные бунты шестидесятых. Мы слышали слишком много страшных историй о родителях-буржуа, которые оставляли подростков дома одних, а вернувшись, обнаруживали, что их квартиры разорены грязными дружками молодых людей.
Я решил поехать в первую смену экспедиции, а Дениз выбрала вторую. Не стану рассказывать обо всем путешествии, упомяну только о том, что я неплохо перенес сафари, правда, в Тикале меня буквально сожрали москиты, пока я сидел в джунглях, наблюдая за дикой природой. Среди обезьян свирепствовала эпидемия желтой лихорадки, в итоге я так и не увидел ни одного животного. Однако мне удалось учуять запах большой кошки — пумы или ягуара — в одном из так называемых храмов, где это животное из семейства кошачьих устроило себе логово. Но зверь удалился как раз перед нашим приходом.
Наш автобус остановился в Сололе, у озера Атитлан, в разгар рыночного дня; всех заинтересовала красочная толпа гватемальских индейцев. Они до сих пор сохранили уникальные костюмы своих деревень. Некоторые из маленьких коричневых мужчин носили брюки, некоторые — клетчатые юбки. У каждого, каким бы нищим он ни выглядел, было безупречное новое соломенное сомбреро. Кто-то, должно быть, когда-то распродал в этих местах излишки гусарских курток девятнадцатого века. Многие носили бушлаты, явно пошитые по этому образцу. Одеяния были сшиты из грубой коричневой ткани с черной отделкой, которая напомнила мне об «атаке легкой кавалерии».
Когда мы выходили из автобуса, к нам обратился какой-то постреленок.
— Купите стутуи! Древние языческие боги индейцев! Очень недурого!
Мальчик расставил прямо на дорожке несколько небольших уродцев. Таких часто продают в Чичикасте-нанго. Очевидно этот мальчик, узнав, что мы должны сначала посетить Сололу, решил опередить своих конкурентов. Я, должно быть, показался ему выгодным клиентом; мальчуган пристал ко мне и непрерывно рассказывал о своем товаре.
Хотя мне и нравилась его предприимчивость, я помнил, что Дениз не любит, когда в доме появляются разные странные сувениры. В итоге я попытался отделаться от мальчишки словами «До ahora, gracias; mas tarde, acasa» и прочими неясными фразами. Возможно, думал я, он уйдет, когда мы вернемся к автобусу.
Однако он остался на месте вместе со всеми своими идолами. Когда я вновь отказался покупать его товар, он начал вопить:
— Вы же обещали, мейстер! Все американос исполняют свои обещания!
— Ну хорошо, — сказал я, втайне довольный, что появилось оправдание для покупки сувенира. Я заплатил за статуэтку доллар.
— И как его зовут?
— Никак. Просто древний бог.
— Ну а как тебя зовут?