— Там снаружи собралась большая толпа, они кричат. Этот молодой человек подошел к дверям и попросил, чтобы я впустил его. Он хочет предупредить вас.
— В чем дело, Боб?
— Дядя Вилли! Вам и мистеру Эвансу лучше убираться отсюда. Ребята собираются уничтожить этот символ реакции, а если вы останетесь внутри… ну, я сожалею, что сегодня вышел из себя. В общем, я на самом деле не очень хочу видеть, как вас поджарят заживо.
— Боже правый! — воскликнул Эванс. — Я вызову полицейских.
— Ничего не выйдет, — сказал Роберт. — Копы уже там, но они ничего не делают. Вам лучше убираться поскорее, пока еще можно.
— Чертов муниципальный совет! — сказал Эванс. — Они приказали полиции обращаться со студентами предельно аккуратно, потому что они больше не хотели привлекать внимание к городу после февральских столкновений. Давайте уходить.
Я быстро запихнул оставшиеся бумаги в свой портфель. Едва мы вышли из офиса, как со стороны входа донесся страшный грохот. Почти тотчас же рев толпы, который в офисе был едва слышен, стал очень громким.
Джошуа открыл дверь в вестибюль и шагнул вперед. Донесся глухой стук удара, и он отшатнулся. Охранник потерял форменную кепку, и кровь потекла по его лицу. В него попал кирпич. Бутылки, кирпичи, камни и обломки бетона посыпались градом в коридор; роскошные окна были разбиты, осколки стекол рассыпались по плиткам пола. Одна из финиковых пальм у входа загорелась.
— Возвращаемся! — сказал Эванс. — Здесь оставаться — просто самоубийство.
— А есть в здании черный ход? — спросил я.
— Да. Попытаемся пробраться там.
Однако, когда мы подошли к двери черного хода, выяснилось, что ее можно открыть только двумя ключами сразу, а у Джошуа имелся лишь один. Остальные ключи, которые висели у него на поясе, к двери не подходили. Удивленный охранник долго перебирал ключи, потом за дело взялся Эванс, но тоже успеха не добился. Дверь оказалась массивной, обитой железом, в ней были только маленькие окошечки из толстого стекла; в общем, выломать ее не представлялось возможным. Я сказал:
— Если мы сумеем вернуться к входу и отключить свет в здании — тогда они не смогут нас увидеть и прицелиться, а мы попытаемся прорваться наружу.
Роберт Хопкинс, который выглядел так, будто вот-вот собирался упасть в обморок, поплелся за нами. Когда мы снова добрались до холла и выключили свет, обстрел не прекратился. Весь пол был усыпан камнями, кирпичами и битым стеклом. Не знаю, где мятежники раздобыли столько снарядов.
Когда свет в здании погас, мы смогли разглядеть наших противников. Примерно треть или четверть составляли девушки, и у всех была колючая проволока, которая символизировала, видимо, разрыв с буржуазными ценностями. Молодые люди выстроились полукругом перед банком. Вдали слева я разглядел отблески медных пуговиц — полицейские стояли, не двигаясь с места.
Чтобы сбежать, нам необходимо было прорваться сквозь строй атакующих. Бросая камни, мятежники повторяли один и тот же лозунг; прислушавшись, я разобрал слова: «Трахни систему! Трахни систему!»
— О, парень, — прорычал Эванс, — если б у меня был автомат и много патронов!
Тут и там в строю атакующих зажигались маленькие огоньки. Один из них взлетел вверх и упал перед зданием. Вверх взлетели языки яркого пламени.
— Зажигательные бомбы, — сказал я.
Еще одна наполненная бензином бутылка с зажженным фитилем пронеслась по воздуху. Она влетела в одно из разбитых окон, языки пламени озарили холл. Загорелись бумаги и занавески.
— Теперь мы точно изжаримся, — сказал Эванс. — Говорил же я, что в этом здании слишком много чертова дерева. Что нам делать?
Еще один «коктейль Молотова» со свистом влетел в здание. Жара становилась невыносимой, и мы кашляли от дыма. Сквозь языки пламени я разглядел, что подъехала пожарная машина, а пожарные подтянули шланг к гидранту. Но едва они подключили воду, несколько студентов набросились на шланг с топорами и мачете и быстро изрубили его в клочья. Пожарные отступили, попав под обстрел.
— Чертовы полицейские! — задыхался Эванс. — Смотрите на них, они просто стоят и глазеют! Они боятся что-то сделать, потому что тогда все либеральные журналисты в этой стране начнут трепаться, как зверские фашистские свиньи убили нескольких невинных детей, которые просто весело проводили время.
— Нам нужно воспользоваться случаем и пробежать, ускользнув от огня, камней и всего прочего, — сказал Роберт Хопкинс, дрожа. — Может, если я закричу, что я один из них, они нас пропустят.
Бах! — упали очередные бомбы; огонь разгорался все сильнее.