— Подождите секунду, — сказал я. Я сделал шаг назад, отвернулся от своих спутников и вытащил из сумки Армандо.
— Армандо, — прошептал я, — если ты вытащишь нас отсюда целыми и невредимыми — я принесу тебе в жертву кролика.
Едва я произнес эти слова, последовала яркая вспышка и оглушительный раскат грома. Казалось, гроза началась прямо у нас над головами. В моих родных краях, когда такое случается, люди смотрят, не попала ли молния в соседнее дерево. А затем начался потрясающий ливень, сопровождавшийся молниями и громом.
Идеалисты разбежались в разные стороны. Пожарные достали другой шланг. Некоторые начали заливать огни какой-то пеной, а другие поливали из шланга сначала территорию вокруг здания, а потом вестибюль. Когда мы выходили, нам тоже досталось; мы промокли насквозь, кашляли и чихали. Но я не возражал, несмотря на то, что вынужден был на день задержаться в Сан-Романо.
На северо-востоке я привык к грозам. Я тогда не понимал, что в Калифорнии они настолько редки, что когда такое случается, люди звонят на радио и узнают, не началось ли землетрясение. Поэтому не было ничего удивительного в том, что толпа рассеялась так быстро, столкнувшись со странным метеорологическим явлением.
Юный Роберт послушно поехал со мной домой; к счастью, никто не подумал сжечь мой автомобиль. Возможно, молодой человек кое-чему научился.
Это, однако, еще не конец рассказа об Армандо. Вернувшись домой, я выставил статую на стол. Телевизор тотчас начал барахлить. Когда я поставил перед статуей восковые цветы — это не подействовало.
Когда зацвели живые цветы, я попробовал поднести Армандо веточку форситии, а потом сирень и азалии. Телевизор по-прежнему не работал, мастер не мог ничего поделать. Присцилла сказала:
— Папа, он почему-то разозлился. Может, ты что-то сделал не так?
Я задумался.
— Знаешь, я вот что вспоминаю: когда мы попали в ловушку в том горящем здании банка, я пообещал принести ему в жертву кролика, если он нас спасет. Он спас, но жертвы я не принес.
— Тогда мы должны принести ему жертву — иначе телевизора не будет. Иди и купи кролика. Я помогу тебе его убить.
— Черт меня побери! Никогда пятидюймовый обломок скалы не будет мне приказывать!
Телевизор так и не заработал. Кроме того, у нас началась какая-то череда несчастных случаев и мелких неудач. Я вывихнул лодыжку во время обычной воскресной партии в теннис и хромал не меньше двух недель. Наша газонокосилка сломалась. То же случилось со стиральной машиной, электрической плитой, посудомоечной машиной, пылесосом и печкой. У «Бьюика» спустила шина. Просто началось какое-то восстание роботов.
Я решил отнести статуэтку в отдел археологии Музея Естествознания. Я рассказал археологу, Джеку О’Нилу, как заполучил фигурку, и добавил:
— Я был уверен, что это современная подделка, иначе бы я ее не купил. Не хочу поддерживать черных археологов. Но я в самом деле хочу знать, что приобрел.
— Оставьте ее здесь на несколько дней, — сказал О’Нил. Когда я вернулся на следующей неделе, он сообщил: — Занятно, мистер Ньюбери. С вашей точки зрения, это — настоящая старинная вещица; но с моей — современная фальшивка.
— Что вы имеете в виду?
— Все наши тесты — химические, спектральные и прочие — указывают, что эта вещь изготовлена в середине девятнадцатого века. Это стандартный образец. В наших запасниках лежат десятки таких статуэток, почти неотличимых от вашей. Весь фокус в том, что оригиналы были изготовлены в доколумбовую эпоху. В шестнадцатом столетии испанцы насильственно обращали местных жителей в католичество, поэтому изготовление этих идолов прекратилось. Промысел возродился уже в этом столетии — это неплохое средство выкачивания денег у туристов. Некоторые крестьяне находят те самые формы, по которым изготавливали статуэтки в древности, и делают, используя их, новые скульптуры.
— Выходит, такие штуки только наполовину фальшивые, — заметил я.
О'Нил улыбнулся.
— Это гораздо лучше, чем отыскивать настоящие древние вещицы и уничтожать их, чтобы подтвердить истинность новых поделок. Но к девятнадцатому веку Гватемала была уже четыре столетия христианской страной, а с другой стороны — туристов приезжало слишком мало, чтобы организовать рынки сбыта.
— Вы полагаете, что какие-то доколумбовские верования в горных районах сохранились, поэтому статуэтки продолжали изготавливать?
Он пожал плечами.
— Может быть. А возможно, какой-нибудь предприимчивый фермер из местных сделал скульптуру, чтобы продать ее Джону Ллойду Стивенсу или Зелии Наттелл или кому-то из их преемников, когда археологи начали копаться в руинах майя в прошлом столетии. — О'Нил погрузился в раздумья. — Вы не хотите ее продать?