— Как будто ты сам кого-то обводил на поле… — заметил Эйвери Хопкинс.
— Хорошо, хорошо, как будто вы обводите соперника. Я, конечно, не очень-то большой любитель спорта.
— Я никогда этого и не предполагал, — ответил я. — И как же ты предлагаешь «подойти с другой стороны»?
— Потребуются особые познания. Прямо сейчас этим занята небольшая исследовательская группа. Мы отыскиваем научный метод использования любви в качестве оружия.
Я вопросительно посмотрел на родителей Роберта. Моя сестра Стелла сказала:
— Это — какая-то оккультная группа, к которой Роберт присоединился. Мы не очень интересуемся их идеями; но они заставили Боба отказаться от марихуаны, так что совсем дурными они не могут быть.
— Пока у него высокие оценки, — заявил Эйвери Хопкинс, — он может заниматься какими угодно идейными играми. Молодые люди всегда мечутся — из одной крайности в другую. Как говорит Аристотель, они презирают деньги, потому что не знают, каково это — жить без денег.
Вспомнив прошлогодние проделки Роберта, я ожидал истерики или по крайней мере вспышки гнева. Вместо этого парень просто улыбнулся.
— Вы все поймете, — сказал он. — Дядя Вилли, не хотите ли вы с тетей Дениз посетить одну из наших церемоний? Я попытался пригласить туда родителей, но они не хотят об этом даже думать. Мастер Добени обещал нам высшее откровение.
— Я могу пойти, — сказал я. — А что касается Дениз — спроси ее сам.
— Я тоже не против, — ответила Дениз. — Мой гениальный муж упрям и глуп, так что без меня он непременно ввяжется в какие-то неприятности.
На следующий день Стелла пригласила Дениз на прогулку по магазинам Сан-Романо. Эйвери Хопкинс спросил, не хочу ли я осмотреть университетский городок. Делать было нечего, пришлось согласиться на экскурсию. По образованию я инженер, а банкиром стал лишь по воле обстоятельств, так что научные лаборатории заинтересовали меня больше всего. В биологическом корпусе Хопкинс встретил какого-то молодого преподавателя.
— Это — Джерри Клейнфасс, — сказал Эймери. — Мой шурин, Уилсон Ньюбери. Что нового, Джерри? Кто выпустил пиранью в плавательный бассейн?
— Боже правый! — воскликнул я. — Неужели какого-то бедолагу сожрали, когда он решил поплавать?
— Нет, — ответил Клейнфасс. — Какой-то студент действительно выпустил несколько рыб в бассейн, а потом рассказал всем об этом как раз во время соревнований. Видели бы вы, как пловцы выпрыгивали из воды! Но эти пираньи оказались безобидными — вид, знаете ли, другой… Но вот что нас теперь волнует: кто украл одного из наших червей Urechis?
— Вашего кого? — переспросил я.
— Urechis, большого морского червя. Мы получили несколько особей для экспериментов с побережья Санта-Барбары. Теперь кто-то стащил одного — вместе с резервуаром.
— Ас какой стати ему это понадобилось?
Клейнфасс пожал плечами.
— Мы понятия не имеем, если только вор не хочет его зажарить и съесть. Я не думаю, что ему это понравится.
— Могу ли я посмотреть на этих червей?
— Конечно. Пойдемте со мной.
Клейнфасс проводил Хопкинса и меня в комнату, уставленную маленькими стеклянными резервуарами, в которых находились различные морские обитатели. У одних были клешни, у других — щупальца, у третьих — еще какие-то странные придатки.
— А вот и они, — сказал Клейнфасс.
В нескольких резервуарах медленно плавали большие розовые черви. Все они были цилиндрической формы, примерно восьми или девяти дюймов длиной и дюймового диаметра. Они удивительно напоминали человеческую плоть — причем не только по цвету. У червей даже были тонкие синие вены, видимые сквозь кожу. Эффект был потрясающим.
Я рассмеялся.
— Вижу органы, — пошутил я, — но где организмы?
Клейнфасс улыбнулся.
— Вы не первый, кто отметил сходство. Вот тот резервуар пуст — там находился исчезнувший червь. Мы называли его Приап. Другие — Казанова, Аотарио и Дон Жуан. Чтобы поймать их, нужно опустить в нору длинную резиновую трубку. Червь заглатывает ее и начинает взбираться вверх; получается что-то вроде рукава поверх трубы. Остается только вытащить всю эту конструкцию и снять червя.
В тот вечер Хопкинсы пригласили на ужин еще одну семейную пару. Это были адъюнкт-профессор Марвин Хелд с кафедры языков и его жена Этель, доцент психологии. Хелд, крупный мужчина с густой бородой, который преподавал романские языки, отстаивал права латыни и сожалел об исчезновении древних языков из учебных планов современной школы.