Распахнулись двери, вошел король. Если бы я его не знал близко, можно было ошибиться, на голове – корона чистого золота, старинной работы, с самоцветами, алый плащ и темно-синий камзол, башмаки с серебряными пряжками, выглядит прекрасно. По-моему, после операции он слегка поправился, а щеки уж точно порозовели, исчез землисто-серый цвет лица.
Карл Густав громогласно поздоровался, приветствующие склонились в поклоне. Король сделал жест, приглашающий к столу, и все стали чинно рассаживаться, похоже, каждый знал свое место. Я замешкался, ко мне подошел слуга и повел к столу в торце, через весь стол напротив уселся на кресле король. Поднялись вельможи, долго говорили здравицы за государя, стоя выпили, я присоединился. Все набросились на закуски, я не отставал. Далее тосты следовали один за другим, я только пригубливал кубок, а то можно быстро набраться и пропустить что-нибудь интересное. Далее начались танцы, музыка была еще та – оркестр играл что-то заунывное, затем повеселее, но мелодии как-то не ухватывалась, нет, не по мне шведская музыка. Я послонялся по замку, разглядывая портреты; читать, как и говорить по-шведски, я не умел.
Задержался у развешенного по стенам оружия. Одна из секир была настолько велика, что я просто представить себе не мог, как ею можно махать в бою, на парадную не похожа – лезвия зазубрены, ручка отполирована, причем руками в местах естественного хвата. Сзади неслышно подошел слуга:
– Это секира Гуннара, он жил три поколения назад, никто в бою не мог его победить, его драккар избороздил все моря.
– Хм, неплохо, были воины раньше.
Поскольку я был сыт и слегка пьян, решил на пиру не задерживаться, пошел в свою комнату, отдыхать. Не любитель я шумных долгих застолий и танцев, тем более не в кругу близких друзей.
Выспался хорошо, хотя временами доносились громкая музыка и шум танцующих. После завтрака и утреннего туалета вошел слуга, пригласил к королю. Нехорошо заставлять ждать его величество – или высочество – я всегда путался в этих титулах. Меня завели в уже знакомую комнату. Король сидел в кресле, рядом несколько придворных вельмож. Слуга стоял за мной и переводил. Король сначала поблагодарил за избавление от опухоли, пожелал мне самому долгих лет и здоровья, затем спросил – сколько мне заплатить за мое искусство. Я пожал плечами: мы заранее не уговаривались, сколько король сочтет нужным заплатить, столько и будет. Король позвонил в колокольчик – вошли два здоровенных бугая в кожаной одежде, внесли красивейшую здоровенную чашу не меньше двух ведер вместимости, чаша была из серебра, на ней вырезаны охотничьи сюжеты из червонного золота и глаза у зверей из самоцветов. Причем чаша была не пустой, доверху – золотые монеты. Не хило, одному мне, может, и не поднять. Я поклонился Карлу, сказал прочувствованную речь, пожелал здоровья и удачи на долгие годы. Король внимательно выслушал, кивнул. На прощание сказал:
– Эти два воина, что держат чашу, очень умелые в воинском деле, они будут сопровождать тебя до Москвы, охранять тебя и золото, корабль уже ждет в порту.
А с другой стороны – таких операций, как сделал я, никто не делал, и еще лет триста делать не будет. Жалко, что никто из коллег не видел – хотя бы тот же Амбруаз – был бы фурор в медицинском мире. Сам же, без позволения короля я рассказывать никому не могу – и не только из-за врачебной тайны, это уже тайна государственная, за такие сведения можно и башки лишиться, а мне она пока дорога.
Карета быстро доставила нас в порт, я нес свои вещи, шведы – сундук с золотом. На причале я попробовал приподнять один край и ахнул – да тут килограммов восемьдесят, ну отбросить вес сундука – все равно солидно. Бугаи лишь усмехнулись на мою попытку. Погрузились на судно, послов на этот раз со мной не было, их каюту заняли бугаи с золотом. Выходили они в пути только по одному, один не покидал каюты – вышколены, однако, хорошо, ни с кем из экипажа не общались, да и экипаж их по-моему побаивался, вероятно были наслышаны. Я с удовольствием проводил время с капитаном, пил вино, разговаривал на разные темы. Три дня в море пролетели как один день, если бы еще и погода была хорошей. Пристали в Ревеле, я тепло попрощался с капитаном и офицерами. Мы сошли на берег.
Пока бугаи с сундуком стояли на пирсе, я нашел кибитку – вроде крытых саней, возчик согласился доставить нас в Псков. До города добрались без приключений, вид у бугаев был такой, что окружающие с ними боялись даже заговаривать. В Пскове я начал искать сани или возок до Москвы. На корабле было невозможно – лед на реках. А вот поди ж ты, город по местным меркам большой, но никто не соглашался, дороги занесены снегом, разбойники пошаливают. Удалось уговорить одного деда с санями-розвальнями, посулив два серебряных рубля – большие деньги. На моем коште также была кормежка лошади и деда. Выехали уже в полдень, утра ждать не стали, надоело жить на постоялом дворе. Дед приготовил медвежьи шкуры, мы укрылись, было тепло. Снег хрустел под копытами, повизгивал под полозьями.