«Вывих или перелом лодыжки».
Господина внесли в управу его дюжие охранники. Когда я попытался пройти следом, меня остановили.
– Я лекарь, хочу посмотреть, что с господином.
Старший охраны бросил:
– Стой здесь. Сейчас узнаю у господина Лефорта.
Меня как водой окатило. Не Франц ли Лефорт, швейцарец, будущий советчик Петра? У охранника я спросил:
– Не Франц ли господин?
Охранник кивнул. Старший вышел и позвал меня внутрь. Лефорт лежал на диване, обе ноги со снятыми туфлями покоились на подушке, на лице было страдальческое выражение.
Я поклонился.
– Юрий Кожин, лекарь. Не дозволите ли осмотреть вашу ногу, сударь?
– Та, та, нога болеть, надо лечить.
Я осторожно стащил с ноги чулок. Нога в голеностопе уже распухла, наливалась красно-синюшным. Осторожно прощупал – да, вывих. Попросил старшего из охраны придержать ногу, резко дернул и повернул стопу. Со щелчком стопа встала на место. Пациент заорал от боли. Старший сделал угрожающую рожу и двинулся ко мне.
– Быстро давай холстину, туго перетянуть ногу надо.
Старший в растерянности остановился. Франц перестал орать, боль уходила.
– Что стоишь, делай, как сказали.
Охранник крутил головой, да где в служебной комнате посадника найдешь холстину. Франц прошипел:
– Снимай рубаху, рви исподнее, режь!
Охранник мгновенно разделся, под верхней шелковой рубахой была нижняя, более плотная. Ее-то мы и порезали на длинные полосы. Я туго подбинтовал сустав. Франц уже лежал спокойно.
– Молодец, абге мохт, я уже здоров?
– Надо три-четыре дня не ходить, ногу поберечь, нужен покой, лежать в постели.
– Дел много, как же лежать?
Я решил пугнуть:
– А то можно остаться хромым.
– Ист гуд. Ладно, послушаем лекаря. Дай ему денег.
Охранник сунул мне серебром рубль.
– Откуда будешь?
– Московей я, здесь проездом, разбойники нас пытались ограбить, людишек побили.
– Да, да, да. Просто беда с разбойниками.
Надо не упускать случай.
– Дня через три-четыре надо снять повязку и осмотреть ногу.
– Подойдешь в Москве в Немецкую слободу, мой дом тебе всякий покажет.
– Хорошо, господин.
Я слегка, на европейский манер, поклонился. Чертовски плохо, не знаю немецкого языка. Татарскому в плену научился, в своем времени английский учил, а вот немецкий?! Во время Петра многие его сподвижники говорили на немецком или голландском.
Мы с Тимофеем вышли из управы, поднялись на судно – и так уже целый день потеряли, правда, с пользой для меня. Франц Лефорт – это не купец или ювелир, я знал, что очень скоро он наберет вес, после Петра будет вторым человеком в государстве, в большом уважении у Петра.
К вечеру следующего дня пристали уже в Москве, на моей, вернее уже Михаила, пристани.
– Здесь будет место твоего причала. Без моего разрешения не отплывать. Держи пока деньги – расплатись с командой, набери новых людей, только отбирай потщательнее. Продукты заготовь, оснастку, где веревки гнилые – поменяй. Несколько дней я тебя беспокоить не буду. Если нужда какая возникнет – я пока в доме Кожиных, в Петроверигском переулке жить буду, а там видно будет.
Мы по-дружески расстались. Идти было недалеко, да и повозок поблизости не было, пошел пешком. Ополовиненный мешок с деньгами не сильно обременял, дошел быстро, даже не запыхался. Прислуга узнала, впустила. Я сразу прошел на второй этаж, в кабинет Михаила. Поздоровавшись, уселся в кресло. Достал из мешка деньги, отсчитал и вернул Михаилу.
– Спасибо, брат, выручил, но долг платежом красен, возвращаю, а вот саблю и пистолеты пока оставлю, они мне жизнь спасли.
Я коротко пересказал матросский бунт, упомянул о знакомстве с Лефортом, о том, что арендовал судно с командой. Теперь я попросил Михаила подыскать мне жилье. Тот замахал руками.
– Что ты, что ты, совсем меня обидеть хочешь? Живи, сколько надо, ты меня нисколько не стесняешь, да и мне интереснее, поговорить можно с кем-то, не с холопами же.