– Ваше превосходительство! Примите меня в кадеты, иначе мы с отцом-поручиком умрём оба с голоду!
Узнав, когда было подано прошение, генерал начертал записку в канцелярию о приёме Алексея в кадетский корпус.
Спустя многие годы граф называл этот день – 19 июля 1783 года – самым счастливым в своей жизни. Так же, как и для Пушкина, самый главный день – 19 октября 1811 года.
В этих цифрах, в датах всей жизни у Пушкина и Аракчеева просматривается очень интересная математическая закономерность. Если проверять «алгеброй гармонию», можно увидеть, как быстро исчезает их разница в возрасте.
Родились они с интервалом ровно в тридцать лет, а потом Пушкин со всё увеличивающейся скоростью «догоняет» графа. В лицей он поступает в 12 лет, а будущий военный министр – в 14. Поэт закончил свою учебу в 17 лет, а Аракчеев – почти в 20.
Это говорит только об одном. Пушкин жил стремительно, сжигая себя. Как на фронте, год за два шёл у него. И прожитые его 37 лет – это все равно что для среднего человека обычная жизнь длиною в 74 года с последним причастием в кругу семьи.
Такая жизнь – не для Пушкина. По нему лучше, как Пугачеву, один раз напиться живой крови, чем триста лет небо коптить. О своем будущем провидец Пушкин писал:
«И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал…»
Аракчеев написал почти то же самое, только, естественно, не в стихах: «В жизни моей я руководствовался всегда одними правилами – никогда не рассуждал по службе и исполнял приказания буквально, посвящая всё время и силы мои службе царской. Знаю, что меня многие не любят, потому что я крут, да что делать? Таким меня Бог создал! Утешаюсь мыслью, что я был Отечеству полезен».
Похожи они были все-таки или полные были антиподы? По-моему, что-то есть у них общее, потому и оказались связаны их жизненные пути, хоть и не встречался никогда генерал-аншеф с камер-юнкером. Аракчеев говаривал: «У меня камеръюнкерствовать не можно. Я педант, люблю, чтобы дела шли порядочно и скоро, а любовь своих подчинённых полагаю в том, дабы они делали своё дело».
Каждый из них – и Аракчеев, и Пушкин – делал своё дело. Разный у них был статус при жизни, а нынче – и подавно разный. Я только пытаюсь их примирить, не более того.
Ученый малый, но педант
Учились они по-разному, и успехи имели почти противоположные. Пушкин в лицее был отъявленный шалопай, на табели его без слёз не глянешь, там что-то среднее между «удовлетворительно» и «крайне слабо». Кроме, естественно, изящной словесности, французского языка и фехтования. Из тридцати выпускников лицея в 1817 году он единственный получил последний, десятый классный чин. Соответственно, и по службе был назначен на самую низшую должность.
Аракчеев же был «отличный кадет как по наукам, так и по поведению». Нелюдимый, щуплый, неразговорчивый, попавший на казённый кошт и постоянно помнивший об унижениях отца, Алёша Аракчеев все годы учёбы вынужден был сносить насмешки одноклассников. Но мальчик с юных лет усвоил: старших нужно слушаться.
Видел, как другие кадеты шалят, не слушаются. Хочется иного и пристукнуть малость за ложь начальству и разгильдяйство, но нет пока ему такой воли.
Одарённый умом и волею, он с ребячества умел укрощать порывы врождённой своей злости: не только покорялся высшим над собою, но, кажется, любил их власть, видя в ней источник, из коего единственно мог он почерпнуть собственную славу.
Не занимаясь иностранными языками, пренебрегая историей и словесностью настолько, что плохо выучился русской грамоте, совершенно чуждый всему изящному, молодой кадет любил всё только расчётливое, точное, прилепился к наукам математическим и в них немало преуспел.
На аттестации отмечались его блестящие успехи в военно-математических дисциплинах, к гуманитарным же «не имел особенно склонности». Семилетний курс обучения Аракчеев преодолел за четыре года. Был награжден «серебряной вызолоченной медалью». Как лучший ученик выпущен из корпуса в звании поручика (в те времена это было исключительным явлением) и оставлен при родном учебном заведении преподавателем математики и артиллерии.
В преподавательской работе 20-летний поручик добился немалых успехов. Все проверяющие отмечали отменную дисциплину на его уроках. Он написал несколько учебных пособий, инструкций для артиллеристов, занимался вопросами устройства школы для юнкеров и прапорщиков, включая разработку учебных программ. Следовательно, без всякой натяжки можно говорить о его заслугах в развитии военного образования в России.
В 1790 году Аракчеев стал частным учителем сына знатного екатерининского вельможи – президента Военной коллегии графа Н. И. Салтыкова. Одновременно назначен командиром в артиллерийскую роту, которая потехи ради была дана наследнику престола и находилась при нём в Гатчине. Там Аракчеев и встретил смерть императрицы.